— Нет, мой друг. Я нахожусь в таком же положении, потому что у тебя тоже должны быть прелести, которые меня интересуют, а я уверена, что буду жить. Но мы можем ускорить нашу свадьбу. Что касается меня, я готова отдать тебе мою руку хоть завтра, если хочешь. Мы свободны, и мой отец должен на это согласиться.
— Ты права, потому что сама честь его заставит; но я хочу, однако, прежде всего, оказать ему уважение, спросив его согласия, и наш дом будет построен очень скоро. Это займет не более восьми — десяти дней.
— Так долго? Ты увидишь, что он ответит, что я слишком молода.
— И он будет, наверно, прав.
— Нет, потому что я молода, но не слишком. Я уверена, дорогой друг, что я смогу быть женой.
Я горел, я не мог больше сопротивляться силе природы.
— Дорогой друг, — сказал я, сжав ее в объятиях, — ты уверена, что я тебя люблю? Думаешь ли ты, что я способен тебя покинуть? Ты уверена, что никогда не раскаешься, что вышла за меня?
— Я в этом более чем уверена, сердце мое; никогда не поверю, что ты способен причинить мне горе.
— Поженимся же сейчас перед лицом господа, в его присутствии; у нас не может быть более законного, более представительного свидетеля, чем наш создатель, который знает наше согласие и чистоту наших намерений. Нам нет нужды в записях. Дадим друг другу наши клятвы, соединим в этот момент наши судьбы, и будем счастливы. Мы проведем церемониал в церкви, когда это можно будет сделать публично.
— Я согласна, дорогой друг. Я обещаю богу и тебе быть с этого момента и до самой смерти твоей верной женой, и объявить это также моему отцу, священнику, который даст нам благословение, и всему свету.
— Я даю тебе, дорогой друг, такую же клятву, и заверяю тебя, что мы отныне женаты и принадлежим друг другу. Приди в мои объятия. Пойдем завершим наш брак в постели.
— Сейчас? Возможно ли, что я так близка к моему счастью?
Я пошел сказать хозяйке сада, чтобы нам не несли еды, пока мы не позовем, и не беспокоили нас, потому что мы хотим остаться на ночь. К. К. бросилась на кровать одетая, но я сказал ей, смеясь, что Амур и Гименей ходят голышом.
— Голышом? И ты тоже?
— Естественно. Позволь мне.
Менее чем за минуту она предстала перед моими жадными и ненасытными глазами без всяких покровов, способных скрыть мельчайшую из ее прелестей. В восхищении, доведенный до исступления, я покрыл огненными поцелуями все, открывшееся перед глазами, переходя от одной прелести к другой и будучи не в силах остановиться, одержимый купидоном, стремясь быть повсюду, жалуясь, что мой рот не поспевает за моими глазами.
— Твоя красота божественна, — сказал я ей, — я не верю, что она принадлежит смертной.
К. К. лежала белая, как альбатрос, с черными волосами, и ее зрелость проявлялась только пушком, завивающимся в мелкие локоны, образующие прозрачный фриз поверх маленького входа в замок любви. Высокая и тонкая в талии, она стеснялась показывать мне свои бедра, место, где прекрасно соединялись ее ляжки, казавшиеся ей неправильных пропорций, в то время как менее полные и менее выпуклые, они были бы не так прекрасны. Ее живот едва выделялся, и ее груди не оставляли желать ничего лучше, ни глазам, ни рукам. Ее большие черные глаза, под тонкими ресницами, свидетельствовали о радости ее души, видящей мое восхищение ее красотой. Ее розовые щеки, в контрасте с ее белой кожей, демонстрировали две маленькие ямочки, когда она смеялась, слегка удлиняя коралловые губы, которые приоткрывали зубы, своей белизной соперничающие с ее горлом и превосходящие его только своим эмалевым блеском.
Поневоле я стал опасаться, что мое счастье либо нереально, либо что оно не будет полнее от еще большего наслаждения. Но шалун амур вздумал в этот серьезный момент дать мне повод для смеха.
— Правильно ли это, — сказала К. К., — что супруг не раздевается?
— Нет, мой ангел. И даже если это варварское правило существует, я ему не подчиняюсь.
Никогда еще я не раздевался так быстро. Теперь настала ее очередь воочию убедиться в проявлениях инстинкта. Она остановилась в своих движениях и своем исступлении, спрашивая меня, правда ли, что это все принадлежит мне. Она сказала, что красивая статуя, принадлежащая ее отцу, показывает, что первый скульптор был мужчина, потому что женщина выполнила бы ее принадлежащей полу, отличному от ее собственного.
— Великая сила любви! — вскричала она. Нет места стыду. Представляла ли я себе такое десять дней назад? Не щекочи меня там, прошу тебя, это слишком чувствительно.
— Сердце мое, я сейчас причиню тебе большую неприятность.
— Я в этом уверена; Но пусть это тебя не останавливает. Какое различие между тобой и моей подушкой!
— И твоей подушкой? Ты смеешься? Объясни мне это.
— Это ребячество. В течение четырех — пяти ночей я не могла заснуть иначе, чем с зажатой в руках большой подушкой, осыпая ее поцелуями и воображая, что это ты. Я касалась туда, мой милый, лишь на мгновенье в самом конце, и очень легко. Наступало неизъяснимое удовольствие, делая меня неподвижной и как бы мертвой, я засыпала и просыпалась через восемь — девять часов, со смехом обнаруживая большую подушку у себя в руках.
К. К. стала моей женой героически, как и должна каждая влюбленная девушка, потому что удовольствие и исполнение желания делали восхитительным само страдание. Я провел целых два часа, не отделяясь от нее. Ее продолжительные обмороки превращали меня в бессмертного. Наступившая темнота заставила меня решиться прекратить наслаждение. Мы оделись, и я велел принести ужин и свет.
Какой восхитительный, хотя и скромный ужин! Мы ели, переглядываясь, и не разговаривали, потому что не знали, что сказать. Мы ощущали высшее счастье и мечтали о том, что можем возобновить его, как только захотим.
Хозяйка зашла узнать, не нужно ли нам чего-нибудь; она спросила, не пойдем ли мы в оперу, и правда ли, что это так прекрасно.
— Вы там никогда не были? — спросила ее К. К.
— Никогда, потому что для людей, как мы, это слишком дорого. Моя дочь так хотела туда пойти, что отдала бы, господи прости, свою девственность за то, чтобы пойти туда разок.
К. К. ответила ей, рассмеявшись, что дочь заплатила бы за свое любопытство слишком дорого, и в тот момент, как я подумал сделать подарок этой женщине, отдав ей нанятую мной ложу, она сама сказала мне, что мы могли бы осчастливить эту девушку, отдав ей наш ключ. Я отдал ключ, сказав, что мне пришла в голову та же мысль.
Держите, — сказала она хозяйке, — вот ключ от ложи в театре Сен-Моис, которая стоит два цехина. Пойдите в оперу с дочерью, которая должна сохранить свою девственность для чего-то получше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
