— Разрешите сказать, — начал он, — что я потрясен вашей игрой. Это было истинным откровением. Редко встретишь человека, который играет безупречно, делает короткие удары, где бы ни оказался мяч. Не хотел бы показаться льстивым, но, на мой взгляд, у вас есть решительно все.
Казалось бы, слушай это, как музыку, но Сидни мрачно заворчал, словно бульдог, подавившийся бифштексом.
Я заметил, что Харольд несколько разочарован, но, глотнув раза два, он радостно продолжал:
— А вот скажите, вам не приходило в голову описать свой опыт? Методы, советы новичкам, в таком, знаете, легком разговорном стиле. Я бы это охотно издал. Об условиях договоримся. Прямо сейчас и начните.
Сидни Макмердо впервые открыл рот.
— Сперва, — сказал он, — я другое дело сделаю.
— Да?
— Надо распотрошить одну змею.
— Тогда вы должны побыть в одиночестве. Ухожу, ухожу.
— Нет, — возразил Сидни. — Идемте-ка за эти кустики.
Я сразу все понял и остро пожалел Харольда, как оказалось — зря. Пока я жалел, он действовал.
Как вам известно, мы шли через мостик, именно мостик, поскольку тогда нынешнего, стального моста еще не было. Так, перекладина с ненадежными перилами, которым не выдержать тяжести.
Тяжестью Сидни обладал; и когда хитроумный Харольд боднул его головой в живот, перила мгновенно подломились. Раздался треск, потом всплеск, потом — какое-то цоканье, и я увидел, что X.П. скрывается за горизонтом, тогда как С.М., по грудь в воде, выпутывает из волос угря.
Как гласит старинная поговорка, издатель опасен, когда он в опасности. Если вы загоните его в угол, пеняйте на себя.
Сидни мрачно побрел к клубу. Судя по тому, что он сердито бил себя по спине, в него вцепилась какая-то водная тварь.
Кажется, я говорил, что после этого мы с Харольдом долго не виделись. Когда же увиделись, он мне поведал, чем кончилась эта душераздирающая драма.
Поначалу, что вполне понятно, ему хотелось оказаться как можно дальше от Сидни. Он прыгнул в машину, оставленную неподалеку, нажал на акселератор и быстро проехал 70 миль в сторону Шотландии. Там он зашел в кабачок перекусить и обнаружил, что у него есть пять шиллингов с мелочью.
Конечно, можно было найти гостиницу, снять номер, объяснив свои обстоятельства, и послать телеграмму в банк. Однако ему это не пришло в голову. В смятении чувств он решил вернуться домой, взять деньги, вещи, чековую книжку, а потом уже ехать в закат.
Насчет заката он не ошибся, домой он приехал затемно, но в окнах горел свет. Прокравшись к одному из них, он увидел Сидни, который глядел в потолок, явно кого-то ожидая.
Не успел Харольд юркнуть в кусты, чтобы обдумать ситуацию, как гравий затрещал под тяжелыми ногами. Только у Эгнес была такая походка. Вскоре раздался еще один звук, громкий стук в дверь, и на фоне света появился Сидни.
И он, и она молчали. Кроме кратких минут у клуба, разлученные сердца не общались с самого разрыва. Мужчина в пятнадцать стоунов и женщина — в одиннадцать тоже могут смущаться.
Первой заговорила Эгнес.
— Ты тут? — сказала она.
— Да, — отвечал он. — Жду эту змею.
— И я к нему.
— Да? Все равно от меня не спасешь.
— А кто его хочет спасать?
— Ты.
— Ну, нет. Я пришла расторгнуть помолвку.
— Расторгнуть?
— Вот именно.
— Я думал, ты его любишь.
— Разве можно любить человека, если он блистает и сверкает в простой игре, от которой ничего не зависит, и просто гаснет на матче? А почему ты на него сердишься?
Сидни заскрежетал зубами.
— Потому что он увел тебя.
Если бы Эгнес была на фут короче и фунтов на тридцать легче, мы бы сказали, что она хихикнула. Кончиком объемистой туфли она ворошила гравий.
— Тебе это неприятно? — спросила она со всей доступной ей мягкостью.
— А то! — вскричал Сидни. — Я тебя люблю, старушка, и не разлюблю. Когда я играл с этой змеей, твое лицо, можно сказать, плавало передо мной. И знаешь, ты права. Надо было брать № 4. Что говорить, уже поздно…
Эгнес вывела вензель на гравии носком другой туфли.
— Почему? — довольно тихо спросила она.
— А разве нет?
— Нет.
— Ты что, меня любишь?
— Люблю.
— Чтоб мне лопнуть! А я-то думал…
— Совершенно зря.
— Мы созданы друг для друга! — вскричал Сидни.
Они упали друг другу в объятия, как мастодонты — в болото. Когда шум немного улегся, послышался голос:
— Простите…
Харольд подскочил в своих кустах, словно наступил на мину. Он узнал этот голос.
— Простите, — повторила Лу, — здесь живет мистер Пикеринг?
— Да, — отвечал Сидни.
— Его вроде нет, — сказала Эгнес. — А может, есть. Поищите где-нибудь.
— Спасибо, — отвечала гостья, — поищу.
Она пошла в комнаты. Сидни снова обнял Эгнес.
— Старушка, — сказал он, — давай поженимся, пока ничего не случилось. Во вторник, ладно?
— Не могу. У меня игра. Двое мужчин, две женщины.
— А в среду?
— Небольшой матч.
— В четверг я сам играю в Сквэши-Хит. Когда же мы оба свободны? Давай посмотрим…
Они ушли по дорожке. Когда шаги их затихли, Харольд вылез и двинулся к коттеджу. В гостиной сидела Лу, целуя его фотографию. Он удивленно вскрикнул, она обернулась.
— Харольд! — вскричала она, кидаясь к нему на шею.
Он очень удивился, но, как мы знаем, был издателем, а всякий издатель разберется, что делать, если к тебе кинулась прелестная девушка. Я спрашивал двух-трех представителей этой профессии, и они подтвердили мою мысль. Харольд поцеловал Лу шестнадцать раз подряд. Макмиллан или Фейбер и Фейбер поступили бы точно так же.
Потом он сказал:
— Я не совсем понимаю…
— Чего именно?
— Нет, я не против, но почему вы… э… кинулись ко мне?
— Потому что я вас люблю.
— Почему же тогда вы надменно вышли?
— Я не вышла.
— Вышли-вышли. Сам видел.
— Я выбежала. Вы как-то странно дышали, и я решила вызвать врача. Дня через два один знакомый стал объясняться мне в любви, тоже задышал, и я все поняла. У вас на службе мне сказали, где вы живете, и я приехала объясниться в любви вам.
— Значит, вы меня любите?
— Конечно. С самого первого взгляда.
Мгновение-другое он ликовал так, словно выпустил «Унесенных ветром». Но вдруг помрачнел и сказал:
— Это невозможно.
— Почему?
— Сегодня я проиграл.
— Со всеми бывает.
Он покачал головой:
— Нет, не «бывает». Я вообще такой. Нервы не выдерживают. Я думаю, у меня гандикап так это десять. Вы не можете выйти за посредственного игрока.
— Почему?
— Вы! Дочь двух чемпионов! Правнучка самой матушки Рокет! Сестра Бункера, Ниблика, Кубка…
— Вот именно. Я всегда мечтала об обычном человеке. У меня тоже было бы десять, если бы они не заставляли меня тренироваться по пять часов в день. Я ненавижу тяжкий труд. Какое счастье соскользнуть к десяти! О, Харольд! Только представь, сделали три коротких удара — и все, хватит. Нет, какое блаженство!
— Ты в этом уверена?
— Еще бы!
— И выйдешь за меня?
— Хоть сейчас.
Харольд лишился дара речи, но тут же вспомнил Макмердо. Не очень приятный человек, но словом владеет.
— Мы созданы друг для друга! — вскричал он.
© Перевод. Н.Л. Трауберг, наследники, 2011.
Правильный подход
Тема журнальных рассказов возникла в зале «Отдыха удильщика» с той внезапностью, с какой там обычно возникают темы, ибо в том, как мысли нашего маленького общества перепархивают от предмета к предмету, есть что-то от альпийской серны, перелетающей со скалы на скалу. Мы, если я не запамятовал, беседовали об антитринитаризме[13], когда некий Виски С Содовой, листавший страницы «Сатердей ивнинг пост», собственность нашей любезной и всеми любимой буфетчицы мисс Постлетуэйт, громко фыркнул.
— Gesundheit[14], — сказал Эль Из Бочки.
— Я не чихал, я фыркал, — объяснил Виски С Содовой. — С презрительным отвращением, — добавил он. — И зачем только они печатают эту чушь?!
— А какую чушь?
— Да эти рассказы с великолепными цветными иллюстрациями, где типус встречает девушку на пляже, они начинают обмениваться колкостями, и через двадцать минут после того, как впервые увидели друг друга — бац! — они уже помолвлены.
Мистер Муллинер пригубил свое горячее виски с лимоном.
— Вы находите такую ситуацию неубедительной?
— Да, нахожу! Я женат, и мне понадобилось два года и столько коробок шоколадных конфет, что вспомнить больно, чтобы убедить ту, которая теперь моя супруга, поставить свою подпись в церковной книге. И хотя не мне об этом говорить, но я в те дни был очень даже обаятельным. Спросите кого хотите.
