Читаем без скачивания Мессия - Борис Старлинг

Порой, в странные мгновения, Ред начинает сравнивать себя с Серебряным Языком. Ему даже нравится воображать, что, возможно, они ведут параллельные жизни, не только в плане устоявшегося распорядка дня, но и в вопросах более личных и интимных. Когда Ред просыпается в пустой кровати в четыре утра, с образом безъязыкого тела перед мысленным взором, не тот ли образ пробуждает и убийцу?

Ред и Серебряный Язык. Две стороны монеты. Черная и белая. Позитивная и негативная. Христос и Сатана.

Тридцатое ноября. Решающий день.

Понедельник. Начало недели. Конец жизни.

В их совещательной комнате висят два календаря. Один, отрывной, уже открыт до дня следующего святого. На другом отмечается регулярный обратный отсчет, день за днем.

Ред отмечает галочкой даты на втором календаре. Каждый понедельник представляет собой начало новой недели — и еще одна неделя прошла. Их число умножилось до семи, как семь смертных грехов.

9 ноября. Осталось три недели. Три недели спокойствия и безопасности. Длиннее, чем летние Олимпийские игры.

19 ноября. Две недели. Есть еще пространство для вздоха. Есть еще время найти что-то. Кого-то.

23 ноября. Неделя. Теперь близко. Может быть, в политике это долгое время. Но не столь долгое в контексте охоты на убийцу, которая затянулась на семь месяцев.

Требуется лишь, чтобы настал момент перелома.

И вот он настает — недели превращаются в дни, дни в часы, часы в минуты, а минуты в секунды. Как будто время одновременно и бежит, и ползет.

Пятница, 27 ноября, приходит и уходит. В половине шестого вечера Ред выглядывает в окно и наблюдает за тем, как Лондон устремляется на выходные. Два дня, чтобы толком выспаться, посмотреть футбол и вытерпеть воскресный ленч с родственниками, а потом, утром в понедельник, снова вернуться к монотонности серых будней, добродушно ворча о том о сем с внутренней признательностью устоявшейся рутине.

Выходные у Реда — это два дня метания то по офису, то по пустой квартире, с постоянным бессмысленным просматриванием имеющихся материалов. Упражнение в бесполезности.

Все подразделения полиции и «скорой помощи» приведены в полную готовность.

Ред лежит в постели воскресной ночью и смотрит, как цифры на дисплее цифровых часов беззвучно скользят с 11.59 к 12.00, превращая воскресенье в понедельник.

Пора.

90

Понедельник, 30 ноября 1998 года

Тревожное ожидание телефонного звонка, вероятно, самое эффективное средство против сна, когда-либо придуманное человеком.

Два часа подряд Ред лежит в полной темноте и столь же полном бодрствовании, прежде чем наконец уступает в неравной борьбе с бессонницей. Весь он, кроме разве что сознания, истощен до крайности. В два часа утра он встает с постели, идет на кухню и ставит чайник.

«Что я могу?

Пойти куда-нибудь.

Но куда? Где самое подходящее место?»

На ум приходит желтая крыша рыбного рынка Биллингсгейт.

Это то место, с которого они начали поиски, потому что логичнее всего казалось начать с него. Должно быть, логичнее всего там и закончить.

На том рынке они нашли и предупредили четверых Эндрю, не больше, конечно, чем в других местах. Но что с того — Биллингсгейт так Биллингсгейт.

Ред возвращается в спальню и надевает костюм, в котором был вчера.

Вчера.

Дни в основном представляют собой временные отрезки, разделенные сном, а не циклами ночи и дня. Так что, когда ты не спишь, дни просто становятся длиннее.

Проверив, прикреплен ли к поясу мобильный телефон, Ред быстро выпивает чашку кофе. Напиток обжигает ему язык.

«Воксхолл» несется по пустынным улицам, как вестник смерти. Ред включает радио, перескакивает с канала на канал. С «Кэпитал» на «Радио-1», оттуда на «Виргин», потом обратно.

Диск-жокей на «Кэпитал» ставит пластинку Джоан Осборн, которую Ред узнает. Мелодия затягивает, и Ред машинально начинает подпевать, вторя словам, хотя и не подозревал, что знает их. А подпевая, прислушивается и удивляется тому, почему никогда не обращал на них внимания:

Если б у Бога было лицо, то как бы он выглядел, Бог?И захотел бы ты это узнать, увидеть, если бы смог?Ведь если узнать — значит, поверить в Небеса и всяких пророковИ святых, которые, как говорят, не одобряют пороков.

Ред непроизвольно подпевает все громче.

Но что, если бы Бог был одним из нас?Вот таким же придурком, как ты сейчас.Его тянет домой, к своим Небесам,Только вот добираться он должен сам.И никто не брякнет ему по трубе, в бесконечном Его одиночестве.Ну вот разве что Папе, который из Рима, вдруг позвонить захочется.

Чертов диджей, которого его трепотня явно интересует гораздо больше музыки, начинает идиотские разглагольствования задолго до окончания записи. Ред в ярости нажимает кнопку, отрубая все эти бредни, и дальше, в Биллингсгейт, едет в угрюмой тишине. Сопровождаемый лишь мрачными предчувствиями.

91

Уэлч совершенно не удивлен, вновь увидев Реда. Он предлагает ему стул и кофе (от которого полицейский отказывается) и говорит:

— Очевидно, сегодня тот самый день, верно?

— Конечно. Никто не докладывал о чьем-то отсутствии?

— Нет, никто.

— Проверили ли вы лично присутствие на месте всех тех людей, которых мы здесь опрашивали?

— Я? Лично нет. Если хотите, можете спуститься и проверить их.

— Вы знаете их места работы и обязанности?

— Конечно.

Уэлч выводит его из кабинета и через галерею, так чтобы можно было посмотреть вниз на рынок.

— Итак. Эндрю Маршалл носильщик. Он бродит вокруг, не привязанный к конкретному прилавку. Эндрю Рутледж работает вон там, за часами. Я вижу его отсюда.

Уэлч указывает. Ред следует взглядом за его пальцем и видит пожилого вдовца, который укладывает рыбу в белую клеть.

— Да. Я вижу его.

— Эндрю Гилдфорд работает на прилавке рядом, там, где вывеска со словами «Экзотические морепродукты». Каких только чудных штук там у них нет. Я не вижу его за… Нет, вот он. Там. Спиной к нам. Наклонился. Теперь выпрямляется… У него ящик в руках. Вы его видите?

— Да.

— А где еще один?

— Кто?

— Эндрю Тернер. Молодой паренек.

— Ах да. Он работает… дайте-ка вспомнить… за углом, прилавок рядом с кафе. Сейчас его не вижу. Но вот Эндрю Маршалл, идет прямо мимо него. Носильщик с пустой тележкой. Видите?

— Угу.

— Значит, не хватает только того молодого паренька.

Не хватает.

— Конечно, — продолжает Уэлч, — он может находиться где угодно, в любом месте. Забирает товар со склада, или отлучился в туалет, или на чашку чая. Вероятно…

Он прерывается. Ред уже на полпути по коридору.

Под свист впечатляющиих размеров электрического самовара Ред разговаривает с коллегой Эндрю Тернера.

— Энди? Ну да, он работает здесь. Правда, пока не появился. Лентяй первостатейный. Наверное, проспал.

— А когда он должен быть на работе?

— В два часа. Я и говорю, наверное, проспал.

Ред смотрит на часы. Без четверти три.

В два часа. Сорок пять минут тому назад. Боже праведный.

— У вас есть адрес Эндрю?

— Что?

— Его адрес.

— Нет, я мелкая сошка и адресов не знаю. Вам надо спросить у босса, на втором этаже. У него там файлы и все такое. И Эндрю числится, и все мы.

Ред стремглав несется вверх по лестнице к офису Уэлча и врывается в дверь в тот момент, когда Уэлч зажигает очередную сигарету.

— Адрес Эндрю Тернера? Где он?

Ред осознает, что адреса следовало записать еще при профилактических беседах, потому что, не сделав этого тогда, он сейчас теряет драгоценные мгновения.

— Он у меня здесь, — говорит Уэлч. — А что? Он так и не появился?

— Нет, не появился. Дайте мне его хренов адрес.

До Уэлча, похоже, начинает доходить.

— О Господи.

Уэлч открывает второй ящик серого каталожного стеллажа позади себя и, с зажатой в зубах сигаретой, торопливо перебирает карточки личных дел.

— Таргит… Такер… Тернер. Вот он.

Уэлч извлекает тонкую коричневую бумажную папку и передает ее Реду. Руки его трясутся.

Адрес Эндрю Тернера находится на первой странице. Донби-хаус, квартира 53, Уолсли-стрит. Как раз на другом берегу Темзы, рядом с Джамайка-роуд.

Ред уносится прочь. Его ноги скользят по каменному полу рынка, он выдыхает пар, когда мчится через парковочную площадку, и шины прилипают к асфальту, когда его автомобиль вылетает в главные ворота.

92

В последний раз Ред переезжал мост Тауэр в южном направлении уже после того, как осмотрел тело Барта Миллера, и тогда он покорно тащился в пробках. Однако теперь ему почти наверняка предстоит обнаружить тело, и он проскакивает мост на шестидесяти пяти милях в час.