настоящая женщина, но уверена, что уют не требует больших вложений, для этого нужны только любовь и забота. Я полюбила этот дом.
В самом деле, запущенный и чересчур большой для меня одной, особняк все равно казался родным, и оставлять его в таком состоянии я не собиралась.
Похороны мало чем отличались от нашего мира — разве что незнакомыми молитвами, да на груди священника вместо креста висели три стилизованных языка пламени. О приглашении батюшки позаботилась Марья Алексеевна.
Я подала на стол, за которым сидели дворяне, кисель — густой, как желе, он был вместо десерта. Обратила внимание, как восхищенно разглядывает Вареньку молодой человек, которого не было в числе приглашенных. Мне представили его как Сергея Семеновича Нелидова, гостящего у родственников. Судя по тому, как демонстративно Варенька стреляла глазами в его соседей, она тоже заметила его взгляды, но сдаваться не собиралась. Я улыбнулась про себя: как бы то ни было, жизнь продолжается.
Извинившись, я перешла в людскую, где накрыли два стола. Один — для священника, церковного старосты, Гришина и сотского. За тем же столом сидели старосты Чернушек и Воробьева, появившиеся чтобы выразить соболезнования и почтение новой хозяйке усадьбы. Второй стол — для мужиков, помогавших на похоронах, работников и просто решивших помянуть барыню крестьян. Здесь поминки уже переходили в ту стадию, когда присутствующие начинают забывать о поводе, их собравшем. Впрочем, пока они вели себя прилично.
— Не беспокойтесь, Глафира Андреевна, — негромко сказал Гришин. — Мы за порядком присмотрим. Сейчас скажем, что пиво кончилось, и все сами разойдутся.
— Что бы я без вас делала, — вздохнула я.
— Служба наша такая — о порядке печься, Глафира Андреевна. А душевному человеку каждый рад подсобить. Когда еще и помочь, как не в трудный час?
Я благодарно улыбнулась ему.
Когда я вернулась, Северские поднялись откланяться.
— Глафира Андреевна, если нужна какая-то помощь, не стесняйтесь обратиться ко мне, — сказал князь.
— Благодарю вас. — Я склонилась в реверансе. — За все, что вы для меня делаете.
За ними потянулись и другие. Кто-то прощался со мной вежливо, повторяя формальные соболезнования, другие обнимали и приглашали заглядывать с визитами. Значит, все-таки не зря я это затеяла. Еще немного, и можно будет обсудить дела с Денисом Владимировичем, который по моей просьбе задержался.
Герасим заглянул в столовую, поманил меня.
— Что еще?
Я вышла в буфетную и обнаружила еще одного гостя. Одет он был как крестьянин, о том же сословии говорила окладистая борода. Однако шелка и вышивка говорили о немалом богатстве.
Мужчина поклонился мне.
— Здравствуйте, Глафира Андреевна. Как же так получилось, что я о смерти вашей тетушки не от вас узнаю?
Сердце екнуло.
— Прошу прощения?
— Хоть мы с вашей тетушкой породниться и не успели, но все равно она мне, почитай, родственница. А вы чужих людей позвали, а мне, своему жениху, даже знать не дали. Нехорошо, Глафира Андреевна. Очень нехорошо.
Наталья Шнейдер
Хозяйка старой пасеки 2
1
В голове закрутилась бессвязная и совершенно нецензурная фраза, однако гости еще не все ушли, а скандал на поминках похоронит все, ради чего я это затеяла. Я медленно выдохнула, разглядывая женишка.
Для юной Глаши он действительно выглядел стариком, однако я дала бы Захару Харитоновичу лет пятьдесят. Когда-то кряжистый и крепкий, судя по ширине плеч. Сейчас — откровенно грузный: сюртук из дорогого сукна поверх шелкового с золотым шитьем жилета натянулся на обширном животе, а дуга золотой цепочки от кармана к пуговице только усиливала ощущение тучности. Мясистое бородатое лицо, покрытое загаром, как у человека, много времени проводящего на улице, ум и хитрость во взгляде. Крупные кисти с широкими запястьями — когда-то он не чурался физической работы, но сейчас на полных пальцах сидели три массивных золотых перстня. Он мог бы оставаться интересным мужчиной, несмотря на полноту, если бы не избыток одеколона, сквозь который все равно пробивался сладковатый запах подзабродивших яблок.
— Могли бы и мне пару строчек черкнуть, — продолжал он.
— Захар Харитонович, если вы пришли в дом, где идут поминки, только с упреками в адрес хозяйки, — я вас услышала и не смею больше задерживать, — произнесла я негромко и глядя в пол, как и полагалось убитой горем юной девице. Добавила, чтобы смягчить резкость первых слов: — Однако, если вы желаете почтить память моей тетушки, поминки еще не закончены.
Он качнулся с пяток на носки, словно желая прибавить себе роста, хотя и без того возвышался надо мной на голову. Брови сдвинулись к переносице.
— Что вы, Глафира Андреевна, какие попреки. — Он слащаво улыбнулся. — Я только сокрушаюсь, что мог бы вам помочь, если бы вовремя узнал. Похороны, поминки — дело затратное, барышне в вашем… — он поправил перстень на пальце, словно тот на миг заинтересовал его больше всего на свете, — … сложном положении не справиться со всем этим самой.
Он извлек из жилетного кармана золотые часы, негромко зазвенели брелоки. Щелкнул крышкой и взглянул на циферблат с таким видом, будто проверял, сколько времени осталось до завершения формальностей.
— Уверен, что тетушка ваша хотела бы, чтобы я позаботился о ее делах… и о вас, разумеется.
— Прошу к столу.
Я двинулась из буфетной перед ним, на правах хозяйки, показывающей гостю дорогу. Кошкин оглянулся на дверь, из-за которой доносились приглушенные голоса, но промолчал. А я изобразила милую улыбку, которая в любом случае будет слышна в голосе.
— Благодарю вас за заботу, однако мне нашлось кому помочь. Граф Стрельцов, земский исправник, расследующий гибель моей тетушки, дал мне несколько ценных советов, а его светлость князь Северский был так добр приехать с соболезнованиями и передать вспомоществование от лица дворянского совета.
— В самом деле, очень любезно со стороны столь высокородных господ. Жаль, что у них вряд ли найдется время и возможности помогать вам дальше.
Я промолчала, впрочем, он и не ждал ответа.
— Вы удивительно хорошо держитесь для столь юной барышни. Все же скоропостижная смерть тетушки наверняка внесла путаницу в ваши дела. Когда вы покончите со всеми скорбными обязанностями, я навещу вас и помогу разобраться с приходными и расходными книгами. С ними и не каждый купец первой гильдии в состоянии управиться.
— Вы чересчур добры ко мне, — обернулась я, хлопая ресницами. — Жаль, я нескоро смогу получить в
