И пока остальные молча сидели и слушали, Ларн рассказал им предание, которое в последний вечер перед его отъездом поведал ему отец в подвале их фермерского дома.
Он рассказал им о своем прадедушке. О том, что его звали Огаст и что он родился в мире, который на звездных картах имеет название Аркад V. Он рассказал им про то, как его призвали в Гвардию, и о том, как грустно ему было покидать родной мир. Он рассказал о тридцати годах службы и о том, как у его прадедушки пошатнулось здоровье. Он рассказал об устроенной лотерее, а также о человеке, кто отдал прадеду свой счастливый билет. Он им сказал, что это было чудо. Пусть чудо не громкое, но все же чудо! Рассказав гвардейцам слово в слово историю, услышанную от отца, Ларн сразу почувствовал облегчение и стал с нетерпением ждать их реакции.
— И все? — сухо спросил Давир, и это было первое, что услышал Ларн после бесконечного, как ему показалось, молчания. — Это и есть твое доказательство? Предание, что тебе рассказал отец?
— Это была интересная история, салажонок, — вымолвил Учитель, выглядевший немного смущенным.
— Ха! История что надо! — воскликнул Зиберс, с ехидством глядя на Ларна со стрелковой ступени. — Сказка вроде той, что родители рассказывают детям перед сном! Ты больше в это дерьмо верь, салага! А еще лучше пойди и расскажи эту историю оркам. Посмотрим, спасет ли тебя твое чудо!
— Заткнись, Зиберс! — рявкнул Булавен. — Тебя не для того в караул поставили, чтобы ты там губами шлепал! И мнение твое никто вроде как не спрашивал! Оставь салажонка в покое.
Убедившись, что своей резкой тирадой он заставил Зиберса замолчать, Булавен вновь повернулся к Ларну:
— Учитель прав, салажонок. Это была интересная история, и ты нам хорошо ее рассказал.
— И это все? — удивился Ларн. — Вы говорите так, будто думаете, что здесь что-то нечисто. Будто вы не верите.
— Мы не верим, салажонок, — подтвердил Давир. — Учитель и Булавен, конечно, постараются тебе все это смягчить, но и они не поверили. Никто из нас не поверил. По правде говоря, если та история, что ты нам сейчас рассказал, является источником твоей веры в чудо, то ты даже еще наивнее, чем кажешься.
— Что вы, Давир, мне это скажете, я мог бы догадаться, — сказал Ларн. — Вы вообще ни во что не верите. Но что с остальными? Учитель! Булавен! Неужели вы не видите, что произошедшее с моим прадедом было чудом? Что это доказательство того, что Император наблюдает за нами?
— Дело не в том, что мы тебе не верим, — беспомощно пожал плечами Учитель. — Просто даже если допустить, салажонок, что все детали рассказанной тобой истории правдивы, возможны самые различные толкования.
— Толкования?! — воскликнул Ларн. — О чем вы говорите?
— Он говорит, что ты наивен, салажонок, — вмешался Давир. — О, конечно, говорит он это в своей обычной профессорской манере, когда ходят вокруг да около, вместо того чтобы прямо сказать, что у них на уме, но думает он, что ты наивен. Мы все так думаем.
— Ты должен нас понять: весь наш жизненный опыт заставляет нас смотреть на эту историю иначе, — пояснил Учитель.
— Да как же можно на нее смотреть иначе? — удивился Ларн. — Вы услышали историю. Как вам человек, который отдал моему прадедушке свой счастливый билет? Неужели вы не видите во всем этом руки Императора?
— Не хотел я развеивать твои иллюзии, салажонок, — начал Давир, — но только сомневаюсь, что рука Императора имела к этой истории хоть какое-то отношение. Нет, похоже, что единственные руки, которые были во всем этом замешаны, принадлежали твоему прадеду!
— Я… Что вы хотите этим сказать?
— Он убил его, салажонок, — просто сказал Давир. — Человека со счастливым билетом. Твой прадедушка убил его и забрал у него билет. Вот и все чудо.
— Нет… — почти прошептал Ларн, с недоверием глядя ему в глаза. — Вы ошибаетесь.
— Конечно, я даже вижу, как все это произошло, — убежденно произнес Давир. — Вот твой прадед. Он болен. У него все болит. Он знает, что победить в лотерее — его единственный шанс уйти из Гвардии живым. Потом, когда кто-то другой получает счастливый билет, он понимает, что между ним и долгожданной свободой стоит всего одна человеческая жизнь. А ведь он солдат. Он уже убивал прежде. «Что такое одна забранная у кого-то жизнь в масштабе Вселенной?» — говорит он себе. Мы живем в волчьем мире, салажонок, и похоже, что твой прадед был свирепее большинства других волков.
— Нет, — твердо сказал Ларн. — Вы меня не слушаете. Говорю вам, вы ошибаетесь. Вы больны, Давир. Как вы только могли такое подумать?!
— Все дело в имени, салажонок, — грустно сказал Учитель. — Или, вернее, в отсутствии имени, хотел я сказать.
— Да, в имени, — подтвердил Давир. — В этом вся загвоздка.
— Да что вы все… Я не понимаю!
— Они, салажонок, говорят об имени того человека, который отдал твоему прадеду свой лотерейный билет, — со вздохом сказал Булавен. — Твоя история о нем умалчивает. Ты сам-то разве не видишь, что это все меняет? Очень сожалею, но должен тебе сказать: это доказывает, что твой прадед его убил.
— Имя? — совсем сбитый с толку, пробормотал Ларн, чувствуя, как в животе у него все сжалось, а в голове помутилось, из-за чего мир вокруг вдруг странно, как на оси, стал вращаться.
— Ты подумай сам, салажонок, — убеждал его Давир. — Предполагается, что этот человек спас твоему прадеду жизнь. Твой прадед должен был знать его имя. Он ведь был его товарищем, ты не забыл? Человек, который плечом к плечу прошел с ним все эти тридцать лет службы в Гвардии! И тем не менее годы спустя, когда твой прадед рассказывал своему сыну эту историю, он почему-то даже не упомянул имени человека, который спас ему жизнь! Как-то это, салажонок, одно с другим не складывается. Особенно если учесть, что, по твоим словам, человек он был набожный. А такие люди, если им кто что хорошее сделает, до конца дней своих поминают того в молитвах Императору.
— Да, есть тут нечто похожее на чувство вины, салажонок, — сказал Учитель. — Впрочем, если это тебя хоть как-то утешит, это также говорит о том, что твоему прадеду нелегко было пойти на убийство. Будь он более хладнокровен, то, вероятно, сказал бы своему сыну имя этого человека, а потом бы и думать о нем забыл.
— Не думаю, что это так, Учитель, — не согласился Давир. — Даже если с той поры прошли годы, он все равно мог тревожиться, что правда о его преступлении выплывет наружу. Возможно, он подумал, что лучше не будить лихо, пока оно тихо, и потому не стал упоминать это имя. В любом случае суть дела это не меняет. Твой прадедушка убил человека, салажонок, и украл его лотерейный билет. Это все, что можно сказать. Вот тебе и все чудеса!
— Нет. Вы все не правы… — начал было Ларн. — Здесь должно быть какое-то другое объяснение… О котором вы не подумали. Неужели вы верите, что мой прадедушка мог сделать что-то подобное?
Однако стоило ему только на них взглянуть, как тут же стало ясно, что это как раз то, во что они все, несомненно, верят. Давир, Учитель, Булавен, Зиберс. Все без исключения. Глядя на лица тех, кто был с ним сейчас в траншее, Ларн ясно видел, что у каждого из них на уме. Не было никакого чуда. Не было никаких проявлений милости Императора. Для них все было просто: его прадедушка убил человека и потом всю свою жизнь лгал об этом.
— Нет, — выговорил наконец Ларн, ненавидя себя за то, что голос его слаб и несколько раз предательски дрогнул. — Нет. Вы не правы. Вы все не правы… Я вам не верю!
Глава двенадцатая
18:58 по центральному времени Брушерока
СЕКТОРНОЕ КОМАНДОВАНИЕ И ПРЕДВЕСТНИКИ НАДВИГАЮЩЕЙСЯ БУРИ
ЛАРН ДУЕТСЯ
ДАВИР НАКОНЕЦ НАХОДИТ ПРИЧИНУ ДЛЯ ПОДНЯТИЯ НАСТРОЕНИЯ
ОБЕДЕННОЕ ВРЕМЯ В КАЗАРМЕННОМ БЛИНДАЖЕ
НОМЕР ОДИН
КУЛИНАРНОЕ ИСКУССТВО В ПОНИМАНИИ РЯДОВОГО СКЕНЧА
ДИСКУССИЯ О ПРЕИМУЩЕСТВАХ ПРИМЕНЕНИЯ АРТИЛЛЕРИИ ВО ВРЕМЯ ОХОТЫ НА БОЛЬШИХ ЯЩЕРИЦ
— Вот свежие донесения о боевых столкновениях с противником за последние полчаса, сэр, — доложил сержант Валтис, держа в руке плотную, толщиной с палец, стопку бумаг. — Вы сказали, что хотите видеть их немедленно, еще прежде, чем они будут проверены и обобщены.
Сидя за рабочим столом в своем маленьком кабинете в Секторном командовании «Бета» (восточные дивизионы, сектора с 1–10 по 1–20), полковник Каллад Дрезлен повернулся и, взяв у Валтиса бумаги, принялся их читать. «Здесь по меньшей мере две сотни донесений, — подумал он. — И в каждом из них сообщается об инциденте, в котором имел место боевой контакт с неприятелем. Две сотни, тогда как обычно в это время суток мы всегда регистрировали не более восьмидесяти контактов в час. Все выглядит так, будто орки тут у нас чем-то встревожены, а это никогда не было добрым знаком. Что-то надвигается…»
