Читаем без скачивания Имперская гвардия: Омнибус - Стив Лайонс

— Насколько плохи дела, Джаак? — спросил он, оторвав глаза от донесений и испытующе глядя в лицо сержанту.

— Достаточно плохи, сэр, — ответил Валтис, который все еще стоял, вытянувшись по струнке, перед столом полковника, словно полагал, что находится на парадном смотре. — В пяти секторах докладывают, что они находятся под плотным артиллерийским огнем орков. В двух других — об инцидентах, переросших в массированные атаки неприятеля. Кроме того, мы получили где-то около сотни различных донесений со всех секторов о разного рода боевых контактах с врагом: от легких рейдов небольших групп до участившихся обстрелов наших позиций гретчинами — снайперами и разведчиками — со стороны нейтральной полосы. Похоже, назревает вонючая буря, полковник, если вы простите мне мой армейский язык.

— Хм… Считайте, что вас простили, Джаак, — сказал Дрезлен, со спокойной ухмылкой глядя на землистое лицо сержанта, поскольку уже давно был знаком с его манерами. — Как обстоят дела в Секторных командованиях «Альфа» и «Гамма»? У них с летающим дерьмом те же проблемы?

— Никак нет, сэр, и должен признаться, это-то меня больше всего и пугает. В соседних с нами секторах, говорят, все тихо. Слишком уж тихо, если вы хотите знать мое мнение.

— Так, словно орки что-то замышляют, ты это имел в виду? — спросил Дрезлен, и теперь, когда он высказал мысль, которая незримо витала между ними в воздухе, его лицо стало крайне серьезным. — Концентрируют свои силы и готовятся начать здесь свое главное наступление?

— Так точно, сэр. Конечно, я понимаю, считается, что этого не может быть. Я знаю, в ставке говорят, что орки недостаточно смышлены, чтобы скоординировать нечто подобное, но… Знаете, у меня в теле есть металлический штырь. Он скрепляет мое левое колено, после того как орк прострелил в нем дыру величиной с кулак. Ну так вот, с тех пор как он в моем теле, всегда, когда орки что-либо замышляют, этот штырь начинает зудеть. И вот сейчас он зудит сильнее, чем красный зад у мартышки, если бы она вдруг сдуру села на муравейник!

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Джаак, — сказал Дрезлен. — Своим нутром я чую то же самое. Вместе с тем я бы не хотел идти к генералу Пронану и просить его объявить тревогу, основываясь лишь на обобщенных свидетельствах твоего штыря и моего пищевого тракта. Тут нужно что-то более весомое. Принеси-ка мне обобщенную статистику и сводки о боевых контактах с неприятелем по донесениям ASAP. Потом я схожу к генералу и посмотрю, нельзя ли его нам подвигнуть на какие-то действия.

— Прошу прощения, сэр, но генерала сейчас нет на месте. Он еще не вернулся с совещания в ставке.

— Замечательно! — в раздражении выдохнул Дрезлен. — Первый раз, когда он нам действительно нужен, а старик ушел на лепешки с рекафом к гросс-маршалу Керчану! Ну ладно… Похоже, мне придется стать тем, кто кладет свою голову в пасть льву. Прикажи радистам связаться по воксу со ставкой. Скажи им, что полковник Дрезлен желает объявить в секторах с 1–10 по 1–20 «красную» степень тревоги.

— Постарайся не принимать это слишком близко к сердцу, салажонок, — сказал Булавен, решив присоединиться к Ларну, когда тот сидел один в уголке траншеи. — Пусть твой прадед убил человека и украл у него лотерейный билет. Что с того? Едва ли это имеет теперь какое-то значение, не так ли? В конце концов, когда это было! Если для кого это все и было важно, его давно уже и на свете-то нет!

— Мы совсем не хотели тебя обидеть, салажонок, — продолжил Булавен, как только стало ясно, что Ларн не собирается ему отвечать. — Мы просто трепались. Надо ведь как-то скоротать время в траншее. Вот мы иногда и рассказываем друг другу истории, а потом каждый высказывает о них свое мнение. Ты пойми, в этом не было ничего личного!..

— Допускаю, что нам не следовало быть столь прямолинейными… — не унимался Булавен, в то время как Ларн продолжал молча сидеть, неподвижно глядя куда-то перед собой и явно не желая на него смотреть. — Для тебя все это очень важно, теперь я это вижу. Наверное, нам надо было быть к тебе подобрее, что ли…

— Возможно, ты и прав, салажонок! — выпалил наконец Булавен. — Возможно, это было чудо, а мы тут все жуки навозные. Я не проповедник! Я о таких вещах ничего не знаю. Но одно, салажонок, знаю точно: от того, что ты вот так будешь молча сидеть, легче тебе точно не станет!

— Эй, Булавен! Оставь его! — крикнул Давир. — Хватит вокруг него вертеться. От твоего сюсюканья у меня аж голова разболелась. Хочет — пусть дуется! Видит Император, без его глупых вопросов тут стало куда как спокойнее!

Время шло. Сидя один в углу траншеи, пока Зиберс стоял на часах, а другие играли в карты, Ларн чувствовал, что гнев его понемногу угасает, а другие вещи — прежде всего физические ощущения, скрытые от него за бурлящим потоком эмоций, с тех пор как варданцы опорочили память его прадеда и высмеяли его чудесную историю, — постепенно доходят до его сознания.

«Слезы Императора, как же холодно!» — подумал Ларн, неожиданно сообразив, что от долгого сидения на одном месте у него затекла спина. Он уже готов был встать, потянуться, пройтись туда-сюда по траншее, чтобы восстановить кровообращение, но остатки гнева, что еще гнездились в его душе, заставили его сидеть на месте.

«Если я сейчас встану, они решат, что я их простил, — подумал он, в ужасе от того, в какого ребенка превращает его эта мысль, и все же не в силах ей противиться. — Это будет, как если бы я сдался. Как будто я допускаю мысль, что можно поверить во всю ту чушь, которую они наплели про кражу лотерейного билета прадедушкой!»

Тут, при мысли, что другие могут подумать, что он слабак, его гнев разгорелся снова, и он решил еще какое-то время посидеть на прежнем месте в молчании.

«Хотя, конечно, не все ли равно, что они там думают? — сказал он себе по прошествии некоторого времени. — Какое имеет значение, что они решат, будто я сдался? Какое имеет значение, что они вообразили, что мой прадед украл билет и кого-то там убил? Сам-то я знаю, что это неправда. Вот только это и имеет значение! А раз я это знаю, пусть они верят во все, что им хочется!» И все же он был не совсем удовлетворен таким ходом своих мыслей. Что-то глубоко внутри все еще не позволяло ему сдвинуться с места.

«Они так давно в этом гиблом месте! — решил он наконец. — Вот почему они во всем видят только темную сторону и не могут принять свидетельства о чудесах. На самом деле их даже не за что прощать. Мне пожалеть их надо, а не сердиться!»

И вот, когда Ларн уже почти призвал всю свою волю, чтобы отбросить гордость и встать, он вдруг услышал пронзительный свист, который, казалось, доносился со стороны казарменных блиндажей.

— Эх, ну наконец-то! — воскликнул Давир, тогда как все вокруг него поднялись и стали разбирать оружие. — Кажется, дождались! А то я, сидя здесь, так проголодался, что уже стал подумывать, не съесть ли мне ботинки Учителя!

— В самом деле? — мягко спросил Учитель, проверяя, на месте ли его любимая книга. — И может, ты нам расскажешь, Давир, по каким таким особым причинам ты собрался съесть именно мои ботинки, а не свои?

— Что? Ты думал, я, рискуя отморозить ноги, съем собственные ботинки? — удивился Давир. — Ну нет, спасибо, Учитель. Кроме того, тебе с твоими ножищами найти другую пару было бы совсем не трудно… К счастью, этой специфической катастрофы нам, похоже, все-таки удалось избежать. Что ж, пора идти в казарму и проверить, какие кулинарные изыски нас там ожидают!

— Пошли, салажонок, — возвышаясь над Ларном, сказал Булавен. — Если окажешься последним в очереди в столовую, тебе мало что останется.

— Хотите сказать, обеденное время? — спросил Ларн.

— Да, обед, — подтвердил Булавен. — И вдобавок двухчасовой отдых. Нас меняют на передовой группами по десять стрелковых расчетов. Один свисток означает, что пришла очередь казарменного блиндажа номер один. Наша очередь. Так что давай, салажонок… пошли. Еда стынет.

— Да, салажонок, пошли, — включился в разговор Давир. — Ты думал, сегодня уже достаточно натерпелся? Как бы не так, уж поверь мне! Ты еще не пробовал стряпни рядового Скенча!

На этот раз, после долгого сидения в холодной траншее, помещение казарменного блиндажа номер один показалось Ларну теплым и уютным. Уютным настолько, что Ларн едва замечал удушливый печной угар и терпкий запах пота, которыми пропитался воздух казармы. Ко времени их прибытия внутри уже выстроилась очередь гвардейцев. Все они, держа в руках оловянные миски, терпеливо ждали, когда долговязый, чем-то похожий на крысу варданский рядовой со скорбным выражением на лице вывалит им своей единственной рукой их законную порцию овсянки, которую он черпал ковшом из огромного побитого котла на раскаленной печи.

— Эй, наш бесценный Скенч! — проурчал Давир, когда дождался своей очереди. — Скажи мне, добрый друг Скенч, каким восхитительным деликатесом ты попытаешься отравить нас сегодня?