вы способны, и я буду готова пересмотреть условия, либо мы расстанемся. Еще комната и еда, как я и обещала.
Он попытался не показывать своей радости, но улыбка, которую не получилось сдержать, говорила сама за себя. Он встал и поклонился.
— В пересчете на год это всего на четыре отруба больше моего годового жалования, — сказал Нелидов. — Однако кров и стол — большое подспорье, и я смогу отправлять деньги матери. Я очень вам благодарен, Глафира Андреевна, и я вас не подведу.
— Надеюсь, — улыбнулась я. — Возвращайтесь с вещами и обсудим дела.
Хорошо, что флигели отмыты. В одном из них можно и поселить управляющего — заодно и лишняя преграда от ночных разбойников.
Нелидов ушел — пешком: родственница, с которой он приехал, укатила на коляске раньше. Я огляделась. У дверей оставался только один экипаж, вызывающе дорогой, это было очевидно даже мне.
Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Этого гостя выпроводить будет не так легко. Но едва я подошла к крыльцу, как дверь открылась мне навстречу.
— Благодарю за гостеприимство, Глафира Андреевна. — В голосе Кошкина было столько сахара, что у меня пересохло во рту. — За любезность вашу и за верность обещаниям.
Я присела в реверансе.
— Не утруждайтесь проводами, с вашего позволения, мы с Кириллом Аркадьевичем о делах побеседуем. — Он кивнул в сторону сеней, где маячил Стрельцов.
— Как вам угодно, Захар Харитонович.
Он словно не заметил иронии в моем тоне.
— Вот, именно те слова, которые жених хочет услышать от своей невесты.
Ах ты!..
— Захар Харитонович, боюсь, вы неверно истолковали слова моей тетушки. Я не давала обязательств становиться чьей-либо невестой. К тому же в доме траур, и при этих обстоятельствах обсуждение каких-либо матримониальных планов совершенно неуместно.
Глаза купца нехорошо сузились.
— Что ж, мы вернемся к этому разговору при более благоприятных обстоятельствах. Всего наилучшего, Глафира Андреевна.
Он повернулся к Стрельцову, демонстративно перестав обращать на меня внимание.
— Ваше сиятельство, скажите мне как служитель закона, что делать честному человеку, когда планы, в которые он вложил душу и капитал, рушатся на глазах?
— Не понимаю вас, Захар Харитонович, — подчеркнуто сдержанно ответил Стрельцов, но мне показалось, будто его спина напряглась. — Возможно, потому, что я исправник, а не купец.
— Так ли это важно? Я слышал, дворянское слово так же твердо, как и купеческое. Честное купеческое слово дороже золота. А выходит, что обещания барышни — что ветер: не поймаешь, не удержишь. Думаешь, будто все сговорено, а потом… — Он махнул рукой. — Вы меня понимаете?
Я вцепилась в перила. Очень хотелось выломать их и от всей души отходить Кошкина по хребту. Хорошо, что перила такие крепкие.
— Вы совершенно правы. Слово дворянина нерушимо. — Стрельцов на миг обернулся, но я не успела ничего понять по его лицу и выражению глаз. — Однако за время службы я слишком часто видел, как люди неверно истолковывают чужие слова и выдают желаемое за действительное.
— Воля ваша, ваше сиятельство, да только как же можно неверно истолковать, если барышня то о трауре говорит, то с молодым щеглом щебечет.
— Не понимаю вас.
Кошкин махнул рукой в сторону удаляющегося Нелидова.
— Да вот же. Только что на скамеечке беседовали при всем честном народе, будто сто лет знакомы.
Я от души пожелала Кошкину сломать ногу.
Стрельцов снова коротко оглянулся на меня.
— Не вижу ничего странного. Времена, когда барышень запирали в теремах, к счастью, давно миновали.
— К счастью ли? — подчеркнуто глубокомысленно заметил Кошкин. — Отцы наши-то, поди, знали, что делали.
Он поднял голову, видимо, демонстративно возводя глаза к небу. Ступил не глядя и. Стрельцов едва удержал его.
— Что случилось?
— Встал неловко. — Кошкин попытался опереться на поджатую ногу и снова охнул. — Невезучий сегодня день.
— Послать за Иваном Михайловичем?
— Не верю я докторам, старинные-то средства не в пример лучше.
Кряхтя и ворча, купец взобрался в коляску и наконец укатил.
Я обнаружила, что последние минуты едва дышала. Пальцы, вцепившиеся в перила, ныли, и я машинально растерла их.
Исправник направился ко мне.
— Глафира Андреевна, я начинаю опасаться за ноги всех остальных ваших гостей. Этак может случиться поветрие — куда там прошлогодней холере!
— Я бы предпочла, чтобы он свернул шею, — огрызнулась я.
Может быть, и следовало поддержать шутку, но я чувствовала себя увязшей в паутине мухой, к которой не торопясь приближается паук. Чем активнее брыкаешься — тем сильнее запутываешься.
— Не берите грех на душу, — без тени улыбки ответил он.
— Не понимаю вас.
Он пожал плечами.
— Сделаю вид, что поверил. О чем вы так долго беседовали с Нелидовым?
— О делах, Кирилл Аркадьевич. Сергей Семенович искал место управляющего, и я наняла его на испытательный срок. Однако, похоже, господин Кошкин убедил вас в своем и вашем праве контролировать мои беседы?
3
Стрельцов едва заметно улыбнулся.
— Господин Кошкин вряд ли способен повлиять на мои суждения. И, разумеется, никто не вправе контролировать ваши беседы, Глафира Андреевна.
Что-то в его голосе, а может, в выражении лица под маской безупречной вежливости мне не понравилось. Совсем не понравилось.
— Но?
— «Но»? — переспросил он.
— Договаривайте.
— Я всегда считал, что обещания — не просто слова. Их нельзя толковать по-разному в зависимости от обстоятельств. Или они были даны — или нет. Очень легко убедить себя, что прошлые обязательства больше не имеют силы, когда появляется… — уголок его рта искривился, — более привлекательная перспектива.
Горло перехватило от обиды и разочарования.
— Вот, значит, как… — выдавила я. — Похоже, ваши суждения не так независимы, как хотелось бы.
Глаза защипало, я уставилась на крышу амбара, часто моргая. Надо бы подлатать. И посуду мыть пора. И… что бы еще придумать, чтобы не думать?
— Я обещал защищать вас, и я помню о своем обещании, — прервал затянувшееся молчание исправник. — Однако такие вещи касаются обеих сторон. С вашего позволения.
Он сбежал со ступенек и размашистым шагом устремился в парк.
Я мазнула по глазам рукавом. Не буду я реветь! Назло всем этим кобелям — не буду!
Полкан ткнулся мне в ногу. Я опустила голову, и он тут же встал на задние лапы, уперев передние мне в живот, и
