У Конрада, как военного вождя Австро-Венгрии, были собственные представления о том, чем может грозить предстоящая общеевропейская война и чего следует в ней добиваться; собственные идеи о том же имели и немцы, и французы, и русские.
К нашему стыду и несчастию, менее всего идей имелось у русских, которые в сложившейся политической и финансовой ситуации исходили не столько из собственных целей и задач, сколько из желаний и диктата французской стороны, с которой Россия была связана военным союзом 1891 года и военной конвенцией 1892 года, окончательно ратифицированной в 1894 году.[595] Об этом с горечью писалось компетентными русскими генералами, в частности — А.М. Зайончковским, уже после завершения Первой Мировой войны:
«На основании периодически дополнявших военную конвенцию протоколов совещаний французский Генеральный штаб оказывал веское влияние на русское железнодорожное строительство, причем правительство Франции охотно предоставляло денежные капиталы для развития в желаемом для Франции смысле русской железнодорожной сети».[596]
Уже в 1914 году все это вылилось в то, что в российской «Ставке постепенно назревает решение о скорейшем переходе в наступление обоих фронтов[597] с целью поддержать французов ввиду готовящегося против них главного удара германцев. /…/ тяжелые обязательства, выполняемые русским Генеральным штабом, приводили к началу наступательных действий тогда, когда могла быть развернута только 1/3 русских вооруженных сил, и при почти полной неготовности тыловых учреждений обеспечить длительное наступление.
В директивах от 10 и 13 августа [1914 года] /…/ верховное главное командование, отять-таки во исполнение указания французов, что наиболее важным для них по-прежнему является русское наступление на операционном направлении Варшава—Познань[598], сделав ряд перегруппировок за счет сил обоих фронтов /…/, подготовляет новую /…/ наступательную операцию на Познань и формирует для этого 9-ю армию у Варшавы, на левом берегу р[еки] Висла.
/…/ все эти мероприятия устанавливают следующую основную идею оперативного плана[599] русского главного командования: переходом в наступление на обоих фронтах создать исходное положение для дальнейшего наступления в глубь Германии. /…/ новое развертывание 9-й армии у Варшавы подчеркивает, что русское главное командование упускает возможность задаться одной важной целью — разгромить одного из противников (Австро-Венгрию), а стремится достигнуть нескольких оперативных целей, что было неисполнимо ввиду медленности развертывания русских армий /…/».[600]
Описанная ситуация соответствует той реальности, которая воплотилась летом-осенью 1914 года, когда командование Русской армии собралось нанести удар от Варшавы прямо на Берлин, что, конечно, выручало французов от наступавших на Париж немцев, но весь этот замысел, завершившись неудачей русского наступления, и завел войну в трясину окопного сидения, завершившегося революциями 1917–1918 годов во всех воевавших империях, за исключением Британской.
Париж, кстати, спасали и спасли в 1914 году любые активные действия русских, а вот взятия Берлина немцы заведомо тогда не допустили бы. А между тем, существовала реальная возможность решить исход всей войны уже осенью 1914 года: если бы русским армиям удался удар через Карпаты и последующий захват Будапешта и Вены.
При удаче это привело бы почти к такой же конфигурации Восточного фронта немцев, как и в начале-середине апреля 1945 года: сопротивление тогда оказывалось бесполезным — русские могли наступать и с востока на Мюнхен, и с юга на Прагу; ничто не заставляло их и тогда наступать прямо на Берлин, хотя и такая возможность была на руку не немцам, а русским. Поэтому в апреле 1945 немцы прекратили и сопротивление на Западном фронте — это тоже становилось совершенно бесполезным.
Даже Гитлер, абсолютно честно выполнявший до того времени задание, полученное им от его истинного начальства — убивать как можно больше русских, немцев и евреев — понял тогда, что пора подумать и о себе — и приступил к паковке чемоданов.
Вот и в 1914 году могло произойти нечто вполне подобное — и это еще к концу 1912 года прекрасно вычислил и рассчитал генерал Конрад.
Конрад не мог тогда предвидеть того, что русские в 1914 году сами откажутся от наивыгоднейшей для них стратегии, а потому должен был готовиться к парированию удара, который, как оказалось, никто и не собирался наносить!
Тот же Зайончковский относит изменение планов, предпринятое Конрадом, к гораздо более позднему времени:
«В связи с изменением политического положения в 1913 и 1914 гг. Конрад ввел частичные поправки в австрийский план операций. /…/ тяжесть русского удара на Востоке все более ложилась на австрийцев. Еще чувствительнее было отпадение Румынии[601]. На румынскую армию возлагалась надежда, что она в составе 10 дивизий развернется в Молдавии и притянет на себя русские войска Одесского округа /…/.
С выходом Румынии из союза приходилось осадить назад развертывание правофланговой австро-венгерской группы в Восточной Галиции, чтобы не подвергнуть ее удару со стороны 3-й и 8-й русских армий. А этот отвод правого крыла отражался и на развертывании 1-й и 4-й австро-венгерских армий, предназначавшихся для вторжения в Польшу между р[еками] Висла и Буг. Их развертывание приходилось отнести более на запад /…/. В случае неудачи австро-венгерские армии скорее могли бы быть отведены за р[еку] Сан в Западную Галицию и легче можно было бы избежать оттеснения их на юг — за Карпаты.
Предположения о таком изменении австро-венгерского развертывания впервые намечены были Конрадом летом 1913 г. Осенью этого года все австрийское развертывание было осажено /…/. К 1 апреля 1914 г. это развертывание было окончательно разработано, но весной этого года Конрад выработал новый план с целью осадить еще более австрийский фронт на линию р[ек] Сан и Днестр. /…/
Развертывание русских армий и направление первоначального удара были основаны на предвзятом предположении о развертывании австрийских сил много восточнее, почему и удар их был нацелен не в обход флангов, а на фронт».[602]
Все указанные сроки изменения австрийских планов — чистый блеф генерала Конрада, частично придуманный им по ходу событий 1913–1914 годов, а частично навранный им в послевоенных шеститомных мемуарах.
У него были солидные основания для искажения истины.
Первоначальные предвоенные планы австрийцев, согласованные с немцами, предусматривали, что основную тяжесть войны с Россией примут на себя австрийцы — в те первые недели, когда немцы будут громить Францию.
Конрад не отступил в принципе от этой идеи, но он понял, что указанная тяжесть выльется на практике в прямой разгром австрийцев русскими. Конрад не имел возможности пропагандировать столь пессиместический взгляд на положение вещей — тем более что сам являлся главой воинствующей партии. Но лозунги — лозунгами, а дело — делом.
Новый план Конрада исходил из простейшей идеи: не нужно никаких наступательных действий против русских, а необходимо обеспечить прочную оборону от них, опершись на Карпаты, а потому и следует сосредоточить войска как можно ближе к этому оборонительному рубежу. Подобные идеи не могли найти отклика ни среди воинствующих соратников Конрада в Австрии и Венгрии, ни тем более у немцев, мечтавших вообще не заботиться о Восточном фронте в первые недели войны, но заполучить позднее общую победу.
При непрочном личном положении Конрада, только что сумевшего вернуться к возглавлению Генштаба после предшествующих внутриправительственных политических столкновений 1911 года, вызванных в то время его чрезмерно воинственным оптимизмом, он легко мог сломать себе шею своей новой проповедью заведомо оборонительной стратегии.
Поэтому он принял абсолютно нетрадиционное и экстравагантное решение: начал свое пребывание на посту начальника Генштаба с передачи русским действующего плана оперативного развертывания.
Тем самым Конрад убивал двух зайцев: 1) русские вводились в заблуждение, поскольку теперь Конрад планировал развертывание, как уже неоднократно повторялось, на 100–200 км к западу по сравнению с прежним планом, а потому первоначальный удар русских должен был прийтись по пустому месту, они должны были потратить время и определенные ресурсы на преодоление неожиданной демилитаризованной зоны, а австрийцы выигрывали время на подготовку обороны в Карпатах и сокращали протяженность коммуникаций для доставки туда войск и последующего их снабжения; не вина Конрада в том, что русские так и не стали наносить этот удар, устремившись собственными планами к Берлину; 2) немцы и сторонники прежнего плана среди австрийцев ставились перед фактом: прежний план стал известен русским, а потому так или иначе его необходимо перерабатывать — с преследованием уже новейших условий и целей военных операций.
