Со всем этим Ронге имел затем возможность разбираться годами — вплоть до 1930 года, когда была опубликована его книга. Все оценки, приведенные в ней, исходят из твердого убеждения Ронге в предательстве Редля — и оснований для искренней убежденности в этом самого Ронге, надо полагать, у него хватило.
В свою очередь Урбанский, опубликовавший свои воспоминания годом спустя — в 1931 году, решительно возразил против этого. Если суммировать все тонкости, умолчания и намеки, совершенные Урбанским, то вырисовывается весьма своеобразная формула объяснения им прошедших событий: Редль безусловно не мог быть шпионом, но еще более безусловно заслужил смерти!..
Вечером в воскресенье 25 мая, Конрад, получив сообщения и от Урбанского из Праги, и о переговорах Редля с Поллаком и Гайером в Вене, состоявшихся тогда же, понял, в свою очередь, что никак нельзя допускать продолжения жизни Редля до утра понедельника: Редль, обвиненный во многих грехах, валившихся теперь на него, гарантированно пойдет в качестве ответной меры на разоблачение виновных в передаче русским плана развертывания.
Это означало бы крах всех дальнейших собственных мероприятий Конрада — и последующую гибель Австро-Венгрии, которую Конрад предвидел и которой пытался противостоять — чем мог и как умел.
Ронге и получил соответствующие указания от Конрада, которыми с радостью воспользовался — и Редль был убит.
Ему же, Ронге, должны были достаться и все документы, предназначенные для важнейших переговоров, намечавшихся Редлем на понедельник, которые Редль до самого последнего момента жизни держал при себе. Они дополняли материалы, привезенные Урбанским из Праги. Знакомство с ними и послужило, повторяем, обвинениям Ронге к Редлю — причем не только в передаче плана развертывания к русским, но и в сотрудничестве со многими иными разведками. Должен был Ронге и начать догадываться о том, кто же именно покровительствовал Редлю.
Но в 1913 году это не могло сыграть дальнейшей роли; иное дело — в следующем году!
На утро понедельника 26 мая 1913 года Конрад и его сообщники располагали трупом Редля — и полным отсутствием у них гарантий того, что Редль не успел поделиться с кем-либо доказательными свидетельствами формально преступной деятельности Конрада с сообщниками.
А Редль, как оказалось, успел!
Но выяснилось это тоже еще не сразу!
Весной 1913 года Альфред Редль сосредоточил в своих руках необъятную власть, и никто не мог быть уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью; к тому же Редль оказался слишком груб и не слишком лоялен к товарищам — этих упреков Ленина к Сталину, которые мы позаимствовали из знаменитого «Ленинского завещания», Редль тогда вполне заслуживал.
Конрад ощутил угрозу со стороны Редля — и постарался его погубить; Франц-Фердинанд такой угрозы не чувствовал, но что было бы, если бы и он заподозрил неладное?
Да и Занкевич, удравший из Вены, постарался сбросить с себя ярмо, наброшенное Редлем — и сделал все возможное, чтобы избавиться от его власти; это-то, как оказалось, нечаянно и погубило Редля.
Редль явно взялся играть в чрезмерно опасные игры — и проиграл в итоге свою жизнь. Но его нельзя обвинять в дилетантизме и нерасчетливости — лишь одно мгновение, как оказывается, отделяло его от овладения всей полнотой вожделенной им власти над ведущими деятелями Австро-Венгрии, а уж как бы он ею затем воспользовался — так и осталось его нераскрытым секретом.
Настоящую же ответную угрозу себе Редль ощутил лишь в субботу 24 мая 1913 года — после приезда в Вену из Праги, причем поначалу — далеко не во всей полноте. Тем не менее, он сразу принялся за меры, обеспечивающие ему полную защиту.
Что же могло ее гарантировать?
Редль вполне мог рассчитывать на поддержку и эрцгерцога Франца-Фердинанда, и генерала Гизля. Но на худой конец он мог обеспечить себе и вынужденную поддержку с их стороны. Для этого и служили те фотокопии материалов из донесений Агента № 25, которые неопровержимо вели к эрцгерцогу как к первоисточнику. Возможно, имелись и аналогичные материалы, передаваемые другим разведкам.
Сложные взаимоотношения с Конрадом и его бандой только начинали складываться у Редля, но и тут он обеспечил себя вполне аналогичными материалами, гарантирующими его безопасность.
Наконец, сложнейшая интрига, проведенная Редлем с Занкевичем, также грозила обернуться против Редля: фотографии двух полковников с одним любовником уличали обоих полковников абсолютно симметрично. Здесь гарантия Редля обеспечивалась наличием негативов: кто снимал все эти порнографические сцены, тот и занимался вербовкой, а следовательно — и не изменял своей родине. В дополнение к негативам Редль должен был располагать и показаниями свидетелей, главнейшим из которых становился Икс, запечатленный на большинстве компрометирующих снимков.
Редлю нужно было решать задачу комплексно: отправить все эти материалы, а также и основного свидетеля в безопасное место, желательно — за границу, но не очень далеко, и заручиться возможностью привести весь этот компромат в необходимое движение. Вот после этого Редль оказывался во всеоружии, и мог смело диктовать свои условия что эрцгерцогу, что начальнику Генерального штаба: под угрозой неотразимого разоблачения, проведимого на международном уровне, они обязаны были подчиняться ему, полковнику Редлю!
Это было, повторяем, захватывающе смело, но очень опасно! Не будем, однако, при этом забывать, что Редль, вполне возможно, действительно ощущал себя в это время смертельно больным человеком, а потому ему и вовсе было море по колено! Но и нормальное чувство опасности должно было заметно притупиться у него.
Факт состоит в том, что при выезде из Праги Редль еще не чувствовал того, что атмосфера вокруг него уже сгустилась настолько, что он явно запаздывал предпринимать немедленные дальнейшие шаги для своего спасения. Все материалы, компрометирующие его потенциальных противников, уже были, надо полагать, собраны у Редля в одной упаковке, но он оставил ее в Праге — поэтому и пришлось затем задействовать денщика Сладека, который заведомо остался бы в стороне от главных событий, прихвати Редль этот чемодан или сумку с собою в Вену.
Ощущение же непосредственной опасности усилилось сразу после приезда Редля в Вену — и далее нарастало у него, но все же не в должном темпе.
Для Редля чрезвычайные обстоятельства начались с того, что он со все возраставшей тревогой ожидал первых вестей от завербованного Занкевича — и при этом еще куда-то запропастился Беран.
Мы не имеем прямых доказательств, успел ли получить Редль, выступавший в данном случае в качестве Агента № 25 (точнее — в качестве полномочного представителя этого несуществующего агента), завершающую реляцию от того же Занкевича о том, что тот благополучно вывез полученный план развертывания в Россию. По логике вещей — должен был получить: этого требовала общепринятая этика разведки. Не знаем мы и того, поспешили ли русские должным образом оплатить выполненную работу Агента № 25. Однако понятно, что любая экспертиза, проведенная в Российском Генеральном штабе, должна была убедиться в достоверности и высочайшем качестве полученной документации.
Если же Редль, что чрезвычайно вероятно, получил соответствующие донесения из России, то он должен был и немедленно информировать Урбанского и Конрада об успешном завершении этой операции. В этом-то, как оказалось, и содержалась смертельная угроза для Редля: только получив такую информацию Урбанский и Конрад и могли так лихо обойтись с жизнью Редля, как они это позволили себе 25 мая 1913 года.
До этого момента на данном фронте тайной игры, которую вел Редль, все у него, казалось бы, складывалось вполне благополучно.
Тем более задержка донесений от того же Занкевича — уже в качестве завербованного им, Редлем, шпиона, должна была усиливать тревоги Редля.
Внезапно получив от Берана вести вечером 23 мая, Редль, повторяем, и ринулся тогда в Вену; при этом, также повторяем, он, по-видимому, получил и какое-то скрытное предупреждение от того же Берана. Но тогда Редль еще не полностью избавился от парения на небесах собственных недавних успехов, а потому, в частности, решил воспользоваться автомобилем, которым недавно обзавелся — и создал себе этим немалые проблемы.
Что же должен был сделать Редль в Вене в первую очередь?
Разумеется, встретиться и переговорить с Бераном, а также и с другим своим помощником и сообщником — Иксом, любовником Занкевича. Но что из этого нужно было сделать раньше?
Редль наверняка накануне предупредил Икса о своем приезде — телегаммой или по телефону: не хватало еще того, чтобы в столь критической ситуации Икса не оказалось на месте. Не исключено, что и Икс о чем-то пытался предупредить Редля, а возможно, что он-то и проявил собственную инициативу для связи с Редлем. Но подробного обмена мнениями у них при этом получиться не могло, да и зачем была нужна такая беседа на расстоянии, если, казалось бы, они все равно должны были встретиться через несколько часов? Но вот это-то упущение, оказывается, и стало ошибкой, приведшей к роковым потерям времени.
