– Это был бы выигрыш, если бы это был другой человек, а не ты.
– Как я вижу, ты все еще не отказалась от своей мерзкой привычки лгать. Хочешь, я докажу, что нас влечет друг к другу? – Ник встал.
Мередит подняла руку, останавливая его, и старалась найти слова, чтобы отвлечь его:
– Зачем нам нужна близость? Ты сказал, что мы не должны любить…
– Не будь такой, как все эти многочисленные надоедливые особы, которые принимают близость за любовь. Это не любовь. – Он насмешливо усмехнулся, блеснув своей волчьей улыбкой. – Это чисто физиологическая потребность, и она настойчиво возникает каждый раз при твоем появлении. Я сам этого не могу объяснить. – Его глаза безжалостно впивались в нее. – Я уверен, это желание со временем угаснет. Всегда угасает. Но сейчас близость между нами – это условие, на котором я настаиваю.
Мередит покачала головой:
– Нет. Эдмунд не требовал от меня этого и…
– К черту Эдмунда. – Улыбка исчезла с лица Ника. – Как ты можешь сравнивать меня с ним? У меня, как ты знаешь, другие потребности. Или наша ночь, проведенная вместе, не убедила тебя в этом?
Мередит чувствовала себя растерянной. О чем он говорил?
Через минуту его раздражение сменилось раздумьем.
– Мередит… – Ник медленно произнес ее имя.
Она облизнула пересохшие губы:
– Почему ты на меня так смотришь?
Он смотрел на нее так, как будто видел впервые. Он вглядывался в ее лицо так пристально, как будто мог увидеть истину, написанную на ее лице.
– Ты уверена, что знаешь, почему Эдмунд никогда не – прикасался к тебе?
Она вздрогнула.
– Конечно. Он очень ясно объяснил мне это в нашу брачную ночь. – Она пыталась говорить равнодушным тоном, но не могла скрыть боль, звучавшую в ее голосе, выдавая ее притворство. Нику не надо знать об обиде, затаившейся в ее душе. Он и так слишком много знал. Она предпочитала хранить свой стыд в себе.
– Не думаю, что ты знаешь, – тихо сказал Ник, в его голосе крылось что-то пугающее.
– Нет, я знаю, – сказала Мередит, сжав руки. Черт бы его побрал. Неужели она должна рассказать? – Я должна рассказать? Прекрасно. Я его не интересовала. Он об этом высказался вполне ясно. Он сказал, что я не вызываю у него желания. – Она рассмеялась. Резким невеселым смехом, полным боли.
– Мередит, твое представление о себе не может быть так искажено. – Ник несколько минут молча смотрел на нее. – И так ты думала все эти годы? Что Эдмунд не хотел тебя, потому что находил тебя непривлекательной?
Она нахмурилась и скрестила руки.
– Мой позор оказался для тебя такой интересной темой?
– Позор? – Ник не отрывал взгляда от ее лица. – Дорогая девочка, Эдмунд не испытывал желания, потому что он не мог. Ни один мужчина с горячей кровью и здоровым аппетитом не оставил бы брак с тобой не консумированным. – Его многозначительный взгляд не остался ею не замеченным. Мередит в недоумении покачала головой, и он решил сказать все прямо: – Он не мог желать тебя, потому что предпочитал мужчин.
Мередит бессильно опустила руки. Множество мыслей пробегало у нее в голове, главной из них было неверие.
– Это абсурд. Я никогда не слышала ничего подобного. Этого не может быть…
– Милая моя, наивная девочка, это правда. Поверь мне.
Она прижала руку к груди.
– Значит, это не меня Эдмунд находил неприятной?
Ник усмехнулся:
– Мой брат находил неприятным все женское население в целом.
– Все эти годы я думала, что дело только во мне. – Мередит прижала пальцы к губам и отвернулась, чтобы скрыть брызнувшие из глаз горячие слезы.
– Посмотри на меня, – приказал Ник.
Она отчаянно замотала головой, закрывая лицо руками, в смятении и шоке от услышанного, не в силах посмотреть на него. Она не заметила, как он подошел и положил руки ей на плечи.
– Ты достаточно настрадалась. Напрасно. Больше не будешь. Ты желанна. Стоит мне лишь взглянуть на тебя, как я уже хочу тебя. – Он убеждал ее все настойчивее. – Черт побери, именно поэтому мы и спорим. Я хочу тебя, Мередит. Очень. И я не соглашусь на брак лишь по названию.
Он заглянул ей в лицо и провел загрубелым пальцем по ее мокрым от слез щекам. Когда Ник наклонил голову, она поняла, что он собирается поцеловать ее.
Скользкая как угорь, она выскользнула из его рук и отступила на несколько шагов.
– Мы не можем, – заикаясь, сказала она.
– Не можем? – повторил он. Он опустил руки, странно, но он выглядел растерянным, словно потерявшим что-то дорогое. Если бы она не отступила, эти руки уже обнимали бы ее.
– Возможно, я не могу не связывать близость с любовью! – в отчаянии воскликнула она, отступая за стул. – Ты не хочешь этого, и я, конечно, тоже не хочу.
Ник помолчал, явно захваченный врасплох ее признанием.
– Ты не должна хотеть любви, Мередит. Любовь делает человека слабым и ранимым. Она приносит одни страдания. – Он произнес это с таким убеждением, что Мередит поняла, что он искренне верит в это.
– Вероятно. Но не могу сказать, что не стану ее жертвой. – Она глубоко вздохнула и добавила: – Или что я не стану ожидать ее от тебя.
Лицо Ника окаменело, и знакомый стальной блеск вновь появился в его глазах:
– Едва ли я отношусь к тем мужчинам, которые, женившись на красивой женщине, не тронут ее. Особенно после того, как я ее познал. Просто не забывай повторять себе, какой я негодяй, и ты не сможешь полюбить меня.
Она упрямо покачала головой и пропустила мимо ушей слова о своей красоте. Сейчас было не время позволять ему сбить ее с толку.
– Ты женишься на мне из-за какого-то глупого чувства ответственности, – настаивала она. – Не думаю, что нравственно делить ложе, когда мы не имеем намерения быть верными супругами, хотя бы потому, что это не исправит того, что мы один раз сделали это.
Его кулаки разжались и снова сжались, и Мередит почувствовала, как он борется с желанием как следует встряхнуть ее. Она опустила глаза и уставилась на потертый ковер под ногами, избегая осуждающего взгляда Ника.
– Думай что хочешь. Но сегодня ночью мы выполним наши брачные обеты. И я сомневаюсь, что твоя нравственность будет сильно протестовать. Насколько я помню, раньше ты получала от этого большое удовольствие.
Его слова раздосадовали ее. Главным образом потому, что он сказал правду. Если бы он занялся совращением ее, у нее не оставалось бы и шанса. Мередит овладевало отчаяние. С той самой ночи, когда она натолкнулась на него около детской, ее сердце начало свое падение. Но она должна была попытаться. Этого требовала гордость. Эдмунд отверг ее тело, но это нельзя было и сравнить с тем, что мог сделать этот человек с ее сердцем. Всю жизнь быть связанной с тем, кто не может ответить на ее любовь, – это было бы адом. Каждая минута, когда она молила бы Бога, чтобы он никогда не узнал, что ее сердце безвозвратно отдано ему, была бы мукой. День за днем находиться рядом с ним, страдать от его равнодушия к ее любви – это бы медленно убивало ее.
