тыкать стволом.
Я подошел к выставленному пистолету и прижался лбом к холодному дулу.
— Нажимай. Не промахнешься.
Невзлин молчал. Злость и презрение в его глазах было перемешано с испугом, который нарастал каждое мгновение. Пот выступил на лбу и висках, стекая по впалым щекам.
Я присел в глубокое кресло, в которое мне даже не предложили присесть. Сделал это демонстративно. Удобное, приятное наощупь.
— Давайте с вами еще раз начнем с самого начала. Но теперь уже не с позиции культурных переговоров, а требования, как оскорбленной стороны. Мне нужно, чтобы вы передали кое-какую информацию Донни. А именно, что я готов вернуть ему долг в триста тысяч мер.
— Сколько?.. — обронил он.
— Не вашего ума дело. Главное запоминайте информацию. Но если Донован хочет их получить как можно быстрее, а не через отведенное время — ему нужно приехать строго в назначенное время туда, куда я скажу.
Я вытащил конверт из нагрудного кармана, продемонстрировал его Невзлину и положил к нему на стол.
— Там вся информация. Можете передать лично в руки. Можете позвонить и сообщить по аппарату — мне все равно. Но вы должны сделать это, а иначе…
— Иначе что⁈ — хрипел он. Слюна стекала по онемевшей челюсти.
— Умрете, — сказал я с самым безразличным тоном, словно ответил который сейчас час или какая на завтра погода по прогнозу.
— Что? — глухо и неразборчиво.
Я встал с кресла и подошел к нему вплотную. Непозволительно близко и заглянул в глаза.
— Вы знаете к какому роду я принадлежу. Вы знаете чем занимались мои предки. Не так ли?
Невзлин молчал.
— Так вот я сильнее их всех вместе взятых, Тимофей Дмитриевич. Заклятие оцепенения лишь прелюдия. Как только оно спадет, когда я уйду — у вас будет не более пятнадцати минут передать Доновану всю информацию. Если вы этого не сделаете, то умрете.
Я обаятельно ему улыбнулся и заглянул в глаза.
— Врешь, сукин сын.
— Так давайте проверим, — все также беззаботно отвечал я ему, не обращая внимания на оскорбления. Пусть говорит, что хочет. Все равно будет так, как я сказал. Развернулся и направился в сторону выхода.
— Ты пожалеешь об этом, — хрипел он.
— Обязательно, — ответил я и вышел в коридор, после чего спустился по лестнице, где стояла у стойки та самая грудастая Фиса, подмигнул ей и направился к выходу.
Горячий мотор мотокареты завелся с полтычка.
— Ну как дела? — осведомился Альф, лениво потягиваясь на пассажирском кресле.
— Все идет как нельзя лучше, — ответил я и вырулил на дорогу.
* * *
Тимофей Дмитриевич Невзлин не верил ни единому слову. Но состояние, в котором он застыл пугало. А еще его пугало лицо молодого Митасова, в котором он не видел ничего, кроме чертей, что плясали в глазах. Хладнокровие, с которым он себя вел и властность, словно они играли в шахматы, и нахальный Андрей Александрович сделал мат в три хода.
Оцепенение сошло также внезапно, как и возникло. Тимофей Дмитриевич даже не мог сказать однозначно как долго он стоял неподвижным после того, как заклятие спало. А было ли вообще заклятие? Может этот наглый юнец что-то ему быстро и незаметно вколол? Или порошок какой развеял незаметно?
Он устало повалился в кресло. Тело била мелкая дрожь. Мысли лихорадочно носились в голове, как мячики для настольного бадминтона — игры, нынче популярной среди городской аристократии. Бадминтоном баловался и его сын… А что, если Митасову по силам добраться и до него?..
Этот навязчивый страх прошил Тимофея Дмитриевича насквозь, пролился за шиворот костюма ушатом ледяной воды. Сами угрозы его страшили мало — ими сыпал любой зарвавшийся юнец, который не полагал, что его в кофейне должны обслужить бесплатно и с почестями. Но между ними и Митасовым было серьезное отличие.
Тимофей Дмитриевич прекрасно знал, как следует вести беседу с высокородными сопляками. Он выстраивал на их пути стену ледяного спокойствия, и об нее разбивались все их вопли, проклятия и обещания скорой кары. Эта тактика ни разу его не подводила. До сегодняшнего дня.
Когда стену ледяного спокойствия растопил огонь — первобытный и дикий огонь, скрытый глубоко в глазах молодого Митасова. На своем веку Тимофей Дмитриевич повидал немало самозванцев. Воронцовы, Скавронские, Маврины, Лавсановы, Тальберги — столько знатных фамилий звучало в стенах этого офиса, когда их хозяева требовали бесплатных обедов и ужинов.
Но сегодняшний гость был другим. Он не разменивался на мелочи вроде слоеных тарталеток за счет заведения.
Митасов он взаправду или нет — это значения не имело. Свои слова делом он явно мог подкрепить.
Невзлин чувствовал, как холодок растекается по всему телу. Будто оцепенение, наложенное заклинанием, распространялось. Сколько ему там оставил гость? Пятнадцать минут? Они утекали и утекали быстро. Теперь чары сковывали еще и разум. Постепенно отмирали все мысли, оставляя лишь одну.
Так или иначе, Тимофей, ты пропал. Ты погиб. Это даже не описать пошлым выражением «угодил между молотом и наковальней». Столько ежедневного труда на благо семьи, пусть не всегда честного, но тем не менее.
Невзлин не был дураком. Он благоразумно не раздувал собственных конфликтов и старался не лезть в чужие, не пытался отхватить слишком больших кусков и держался поближе к сильному. Но даже так спокойствие сохранить не вышло. А может, и жизнь тоже…
Он хрипло выдохнул и дернулся. Любимое кресло неожиданно показалось до жути неуютным. Его мягкость привычно обволакивала, но сейчас это ощущение было опасным.
Не смей поддаваться панике. Рассуждай здраво. Как привык. Что мы имеем?
Путь действий только один — поднять трубку и сообщить Кесслеру о визите Митасова. О визите и его предложениях, нет, требованиях. Альтернативы этому варианту нет. Существовала, конечно, вероятность, что юнец блефует и через пятнадцать минут ничего не произойдет. Но она была слишком мала.
После того, как он поднимет трубку и позвонит хозяину, он подпишет себе смертный приговор. Донован Лютер Кесслер очень любил правило «гонцов, приносящих дурные вести, убивают». А весть это была именно дурная. Потому что никто не рисковал диктовать ему условия.
С огромной вероятностью эти двое сойдутся. Скорее всего, победит Кесслер… просто потому, что одиночки побеждают только в сказках. Но что если нет? Если на минуту допустить, что верх в этом противостоянии одержит Митасов? Тогда Невзлин сохранит свою шкуру практически нетронутой. Но шансы на это так малы…
Голова пошла кругом, то ли от набирающего силу заклятия, то
