ли от испуга. Да, Невзлин испугался и отдавал себе в этом полный отчет. Это уже что-то, заметить проблему — половина дела.
Он свяжется с Кесслером, свяжется непременно. Вот только надо сперва взять под контроль бурю внутри. Невзлин поднялся и на ватных ногах прошаркал к стоявшему в углу шкафчику с полупрозрачной дверцей. Открыл ее и достал оттуда маленькую бутылочку из темного стекла. Взял стакан с подноса в углу, плеснул туда темной жидкости и разом осушил. В глотку пролилась обжигающая волна, стало немного теплее… но недостаточно для того, чтобы побороть оцепенение.
Что ж, тогда дозу нужно повысить. Невзлин поднес бутылочку к губам и выпил ее содержимое до дна. Вот, кажется, сейчас отпустит, и все вернется на круги своя…
Пальцы бессильно разжались, а через секунду раздался звон. Бутылек, словно в киселе плавно упал, ударился о железную ножку и рассыпался. Невзлин опустил глаза и увидел горку влажных осколков. Некоторое время он попеременно глядел сначала на эту горку и на пальцы левой руки.
Они больше ему не подчинялись.
Издав резкий вопль ужаса, Тимофей Дмитриевич Невзлин поспешил назад в кресло. Свой выбор он сделал и сделал окончательно.
Придерживая трубку между ухом и плечом, Невзлин набрал номер — номер, по которому ему было строжайше велено не звонить без крайней необходимости.
Но если это не считается крайней необходимостью, то что тогда?
Гудки в трубке казались Невзлину непозволительно долгими. Каждый из них отнимал маленький кусочек его жизни. Успеет ли он дозвониться до того, как оцепенение скует напрочь диафрагму и мышцы ребер? Кесслер не любил покидать офис посреди дня, но что если именно сегодня ему приспичило это сделать? Скажем, отправиться на обед в «Гнездо рябчика» или «Элементаль».
Тогда ему, Невзлину, очень сильно не повезло.
Но судьба сжалилась. Раздался щелчок, и чужой голос произнес.
— Слушаю.
Тимофей Дмитриевич Невзлин нервно сглотнул.
— Господин Кесслер?
— Да.
— Господин Митасов передает вам привет.
* * *
Ателье встретило меня звоном колокольчика и чистотой, о которой мне последнее время доводилось только мечтать. Ощущение, что каждый мой шаг распространяет грязь возникло буквально из воздуха и было необоснованным. Купальни мы восстановили довольно быстро и каждый вечер у нас была и вода из протекающей недалеко реки, которую спокойно грели в медных баках оставшимся замшелым углем и сухостоем. И мыло, которое купили ранее.
Одежда тоже была стираной и чистой, но вот ее внешний вид оставлял желать лучшего.
— Здравствуйте, — обратился ко мне робкий девичий голос. Я осмотрелся по сторонам, пока не повернулся почти назад, где стояло чудо неписаной красоты. Светловолосая девушка, примерно мне по грудь ростом. Большие испуганные глаза зеленого цвета, длинные ресницы, светлые тонкие брови, аккуратный нос и пухлые губки нежно-розового цвета. — Простите. Я могу вам чем-то помочь?
Чудо было одето в розовое платьице с рюшками и подолом на три пальца ниже коленок.
— Я могу вам чем-то помочь? — спросила она, причем далось ей это с таким трудом, что она тут же залилась румянцем и попыталась отвести глаза в сторону.
Я обратил внимание, что в ателье больше не было никого. И то ли ей редко приходилось контактировать с мужским контингентом один на один, то ли она вообще работает тут в первый день.
— Можете, — спокойно ответил я, не подавая виду. — Я хочу купить костюм. Мой совсем износился.
— Я вижу. Ой, — она приставила ладонь ко рту, словно испугалась, что сказала какую-то глупость. — Простите меня, господин! — он наклонила голову.
— Все в порядке, — я поднял ладонь в примирительном жесте. — Подскажите, вы можете снять с меня мерки и пошить новый костюм? И подобрать что-то свежее на сейчас.
— Конечно! Одну минуту, господи…
— Митасов. Андрей.
— Да, одни минуту, я схожу за рулеткой! — пискнула чудо и скрылась в подсобке за прилавком. Пока она шумно копошилась, я ходил между стеллажей с вешалками и рассматривал мужские костюмы на любой манер. Для отпетых франтов и щеголей с расфуфыренными воротниками и бросающимися формами. Строгие классические костюмы, черный низ, белый верх.
И нечто… что мне пришлось по душе.
Длинный черный плащ в комплекте с белой рубахой и безрукавкой. Обычные плотные штаны без стрелок и сапоги. В комплекте ко всему шла трость и шляпа. То, что надо.
— Господин! — отозвалось чудо. — Я готова снять мерки.
Звякнул колокольчик.
— Ну што ты, красавица, одна тут отдыхаешь? — раздался один голос.
— Аг-га, од-дна? — поддакивал второй.
Я их не видел, но точно мог сказать, что первого слышу впервые в жизни. Второй же мне явно уже был знаком и знакомство наше было не самым приятным. Хотя бы потому, что мой кулак до сих пор помнил форму его челюсти.
Девица снова пискнула и замолчала. Я выглянул из-за стеллажа и увидел как первый долговязый хлыщ прижал ее к дальней стенке и абсолютно нагло лапал за все, что ему попадалось под руки.
— Чево умолкла, а? — наседал первый. — Гони бабки, время платить комсу!
— Д-да! Ты же не х-хочешь обидеть господина Кес-слера?
Перехватив понравившуюся мне трость, я обошел стеллаж и встал у входной двери.
— Манеры.
Шпингалеты громко щелкнули, вставая в пазы.
— Лицо, — засов с громким древесным шорохом перекрыл путь к отступлению.
— Мужчины, — я указал окончанием трости на заику. — А ты, кажется, так это и не усвоил.
Глава 26
Теперь это мое ателье
— XX VI —
Наши взгляды встретились, и по тому, как сжалась и без того узкая морда заики, стало понятно — он меня тоже узнал. В глазах немедля появилось удивление и даже недоверие. Словно он ожидал увидеть кого угодно, но не меня.
Что ж, это вполне объяснимо. Повстречать в не самом модном, но все же приличном ателье мальчишку, который недавно чистил тебе ботинки — из ряда вон выходящее происшествие. Но смутило его даже не это, не мое стремительное возвышение.
Нет. Просто Марк-Андрей Александрович Митасов, кроткий, забитый и неспособный дать сдачи мальчишка, исчез без следа. Его место окончательно занял я. Понимание этого простого факта витало в воздухе — мы с заикой оба знали.
Но к его товарищу это понимание пока не пришло. Что ж, через пару минут он его обретет — в этом не было никаких сомнений. Заика тем временем
