Нам остается высказать некоторые предположения по двум существенным вопросам рассмотренной темы. Первый касается нормы рубля, избранной новгородцами в конце XIII в. Величина 170,1 г, как нам кажется, может быть решительно сближена с нормой шестиугольного слитка южнорусской системы домонгольского времени. Эти слитки составляют половину византийской литры, и, таким образом, их теоретической нормой оказывается вес в 163,7 г. В одну систему со слитками входят сребреники, весящие 3,27 г и соответствующие южнорусской куне, и обрезанные в кружок дирхемы Стародзедзинского клада с нормой 1,64 г, соответствующие южнорусской резане[546].
Однако, в отличие от северных слитков, южнорусские шестиугольные слитки не обнаруживают расхождения между указанной выше теоретической величиной и тем весом, который выявляет их взвешивание. Если учесть неизбежный и здесь угар, то окажется, что для литья таких слитков нужно использовать именно около 170–171 г серебра. Напомним, что в единой общерусской системе IX–X вв. ногата выражалась весом серебра в 3,41 г[547]. Не она ли стала теоретической куной южнорусской системы? В таком случае вес 170 г окажется соответствующим 100 теоретическим резанам, как вес 163,7 г оказывается весом 100 реальных резан.
Вторая проблема заключается в объяснении технологических особенностей изготовления новгородских рублей XIV–XV вв. Почему они двуслойные? Почему при литье в два приема только одна отливка выполнялась серебром пониженного качества? Очевидно, что, изменив содержание серебра в слитке, новгородцы стремились сохранить его традиционный вес, эталоном которого была гривенка. Однако эта цель могла бы быть достигнута и не столь сложным способом. Достаточно было понизить качество серебра во всем слитке, а не в одной его части. Нам представляется, что причина видимой сложности изготовления слитков заключена в технологических условиях их литья. Величина отливки определялась емкостью тигля, а тигель не мог быть особенно большим, поскольку его вместимость зависит от температуры, развиваемой в горне. Вероятно, и в XII–XIII вв. слитки отливались в два приема, из двух тиглей, но отливки, естественно, были одного качества. С переходом к изготовлению рублей лигатуру добавляли только в одни из двух тиглей, что и породило известный нам двуслойный слиток.
«Память, как торговали доселе новгородцы» (к вопросу об эволюции новгородской денежной системы в XV в.)[548]
В 1834 г. впервые была опубликована запись в Минее 1494 г. из собрания Соловецкого монастыря: «Паметь, какъ торговали доселе новгородци. Пять лобцов четверетца; а десять лобцов две четверетци, ино то мротка; а ногата полторы мротки, три четверетци; а две векши лбец; а лбецов пять за четверетцу. Новая гривна 3 гривны, а куна две денги, а ногата 7 денег, а гривна серебра рубль»[549].
Попытки установить по этой записи систему древних новгородских денежных единиц предпринимались Д. И. Прозоровским, А. И. Черепниным, А. В. Орешниковым и И. Э. Клейненбергом[550], однако без опоры на источниковедческую характеристику памятника, что сделало эти попытки неудачными. Все перечисленные исследователи, за исключением Клейненберга, не обращались к оригиналу записи, а пользовались только публикацией ее текста, исходя при этом из даты самой Минеи и не ставя вопроса о синхронности или несинхронности записи этой дате. Что касается Клейненберга, то он, зная, что запись датируется временем «не старше рубежа XVI–XVII вв.», исходит из априорного суждения о древности ее источника, не проверив других возможностей истолкования этого текста.
Фотография записи впервые была опубликована И. Г. Спасским в 1957 г. и с тех пор переиздавалась неоднократно[551]; наличие такого воспроизведения позволяет вернуться к проблеме осмысления этого важного для истории русского денежного обращения документа.
Первый вопрос, естественно встающий перед исследователем, – время записи, о котором до ее изучения известно лишь то, что она не может относиться к периоду ранее 1494 г., когда была написана сама Минея. Между тем, коль скоро запись дает пересчет старых новгородских единиц на «денги», от правильного определения нормы последних зависит и исчисление величины старых единиц. В зависимости от времени записи под «денгами» в ней могут подразумеваться: 1) новгородские денги весом 0,79 г, если запись составлена до реформы Елены Глинской, или московские денги весом 0,395 г того же времени; 2) московки весом 0,34 г, если она относится к периоду бытования нормы Глинской, т. е. до польско-шведской интервенции начала XVII в.; 3) московки 4-рублевой стопы, если эта запись составлена в ранний период царствования Михаила Федоровича, до 1625 г. (эти монеты весили 0,25 г); 4) московки стопы 425 копеек из гривенки, т. е. весом 0,24 г (норма 1626–1663 гг.), или московки стопы 432 копейки из гривенки, т. е. весом 0,237 г, если запись датируется временем от 1664 до 1681 г.[552]
Палеографические наблюдения над записью позволяют использовать для расчетов норму московской денги второй четверти – середины XVII в. – около 0,24 г. Отмеченное записью равенство куны 2 денгам и ногаты 7 денгам дает соответственно величину куны примерно 0,48 г, а ногаты – примерно 1,68—1,69 г. Имеются основания полагать, что указанные цифры обладают признаками закономерности.
Сохранилась запись 1399 г. в торговых книгах Тевтонского ордена, которая фиксирует состояние новгородской денежной системы в заключительный период существования куны: «Также в Великом Новгороде 13 маркштейнов составляют 1 штюкке, и 28 мартхоупте составляют 1 маркштейн»[553]. Первая исследовательница этой записи А. Л. Хорошкевич правильно, на мой взгляд, идентифицирует «штюкке» со слитком-рублем, «маркштейн» (этимологически вернее – «марк шин») – с гривной кун, а «март-хоупте» (кунью головку) – с куной. Таким образом:
рубль = 13 гривнам кун = 364 кунам;
гривна кун =28 кунам.
Подставляя на место куны полученное выше примерное значение – 0,48 г серебра, получаем также примерные величины: гривна кун – около 13,4—13,5 г, рубль – около 175 г. Попытаемся проверить этот результат.
Обращает на себя внимание, что величина новгородского рубля конца XIV в., выведенная здесь, несколько отличается от той, которая фиксирована источниками начала XVI в., определяющими ее в 170,1 г серебра (216 денег весом 0,7875 г каждая)[554]. Но это расхождение, по-видимому, вполне закономерно. По наблюдениям М. А. Львова, норма новгородской денги периода независимости тяготела не к 0,79 г, а к 0,80—0,81 г. В поисках эталона такой новгородской денги М. А. Львов обращался к кельнскому грану, весившему 0,8125 г[555], что кажется надуманным. Между тем деление рубля в 175 г на 216 дает искомую величину 0,81 г, представляющую теоретическую норму новгородской денги.
Если в момент начала чеканки в 1420 г. новгородская денга базировалась на такой норме, значит, перестройка системы на равенство рубля 216 единицам уже совершилась к указанному времени и, следовательно, в 1420 г. структурные соотношения единиц соответствовали тем, которые хорошо известны нам по письменным источникам позднейшей поры:
рубль (175 г) = 15 гривнам + 6 денег;
гривна (11,34 г) = 14 денгам;
денга (0,81 г).
В той же связи рассмотрим величину ногаты, приблизительно установленную по «Памяти, как торговали доселе новгородцы» (около 1,68—1,69 г серебра). В литературе значение ногаты для периода XIII–XV вв. никогда не выяснялось. Поэтому попытаемся взглянуть на выведенную величину с точки зрения традиционных структурных соотношений этой единицы. Хорошо известно, что в системе Русской правды ногата составляла 1/20 часть гривны. Если такое соответствие оставалось неизменным и в XV в., умножение значения ногаты (около 1,69 г) на 20 должно образовать закономерную величину гривны. Однако полученный результат (около 34 г) на первый взгляд не ассоциируется с какой-либо известной в источниках гривной.
Между тем анализируемая «Память» называет какую-то «новую гривну», равную трем гривнам. Подставляя под «новую гривну» значение около 34 г, мы получим, что ее треть, т. е. просто «гривна», равна примерно 11,33–11,34 г, а это точнейшим образом соответствует приведенному выше расчету гривны в системе рубля 175 г.
Существовала ли, однако, «новая гривна» весом около 34 г? Имеем основание положительно ответить на этот вопрос. «Новая гривна» упоминается в грамоте Великого Новгорода Василию Темному (1461 г.) о взятии черного бора с Новгорода: «А брати князя великого черноборцем на новоторжьских волостех на всех, куды пошло по старине, с сохи по гривне по новой, а писцю княжу мортка с сохи»[556]. В XV в. в Новгородской земле, по наблюдениям над показаниями писцовых книг, доходность обжи тяготела к новгородской гривне[557]. Между тем в сохе было 3 обжи, а с сохи, как мы видели, берется «гривна новая», иначе 3 новгородские гривны.
