Он испугался, что пуговицы на брюках отлетят, когда она ахнула и стала торопливо плескать воду.
Очень довольный тем, что ей, похоже, понравилось то, что она видела, он присоединил рубашку к ее платью на полу и потянулся за кувшином рядом с лоханью.
— Наклони голову, я полью тебе на волосы.
Она подчинилась, вероятно, в первый и последний раз, подумал Блейк и улыбнулся про себя, смачивая густые льняные пряди.
— Тебе тепло? — спросил он, взяв ароматное мыло, которое она ему протянула.
— Да, очень, — хрипло отозвалась она.
Он не из тех, кто часто улыбается, но подумал, что лицо его треснет от расплывшейся по нему ухмылки. Вот он уже раздел и согрел ее. Так, шаг за шагом…
— Ты будешь мыться после меня? — спросила она, в то время как он намыливал ей волосы.
Чтобы насмерть перепугать ее своей раздувшейся пульсирующей плотью? Пожалуй, нет.
— В другой раз.
Она задумалась, потом плотно сжала губы, чтобы мыло не попало в рот.
Блейк изо всех сил старался вымыть ее волосы так, чтобы в них не осталось мыла. И все равно взгляд его нет–нет да и скользил через плечо, к мокрым полушариям грудей. Мыльная пена сбегала по ним, задерживаясь на возбужденных сосках, и он не знал, сколько еще сможет выдержать этот соблазн.
Когда она согнула ногу в колене и положила на край ванны, чтобы провести по ней намыленной мочалкой. Блейк познал пределы, своего самоконтроля.
Потирая мочалкой колено, Джослин не подозревала, что возбуждает мужа. Ведь она не распутница. Просто… Блейк вел себя с такой сдержанностью, что ей необходимо было понять; была ли их страстная интерлюдия в день свадьбы счастливой случайностью или он на самом деле желает ее.
В том, что касается желания, у нее мало опыта. Она обнажена, а он не прикасается к ней. А она хочет, чтобы прикасался. Очень, очень хочет почувствовать его руки на своем теле. Ее тело, казалось, требует этого, хотя она и подозревала, что не следует поощрять ни его, ни себя.
Она обычная женщина. Быть может, только этот, единственный раз…
Нет. По многим причинам это очень плохая идея.
Услышав его голодный рык, она торопливо спрятала ногу в воду.
— Полотенце, пожалуйста, — чопорно проговорила она, не имея представления, как ей выбраться из этого затруднительного положения.
Ей придется противостоять очень разгневанному мужчине. Она чувствовала себя виноватой, что не противостояла ему с самого начала. Он предложил ей эту чудесную ванну, был очень мил и говорил замечательные слова… для Блейка, разумеется. Поэтому Джослин нисколько не сомневалась в том, что они были искренними. Что это не лесть.
Ей хотелось сделать ему приятное. Но она не могла.
То, что она собирается сделать, нечестно, но она должна так поступить ради своей семьи и ради себя самой тоже.
Вместо того чтобы дать полотенце, Блейк стал вытирать ей волосы. Джослин хотелось плакать от его внимательной заботы. Блейк способен целиком и полностью сосредоточиваться на том, что делает. Было бы так чудесно отдаться в его власть…
— Пожалуйста, Блейк, — пробормотала она. — Я не могу этого сделать. Это выше моих сил.
Его успокаивающие поглаживания замерли, потом возобновились с чуть большей осторожностью.
— Что именно? — спросил он.
— Все! — в отчаянии выпалила она, не зная, как ему объяснить. Она шлепнула ладонью по воде, забрызгав коврик. — Не важно, чего я хочу. Я просто не могу.
— Боишься, что я причиню тебе боль? Кто–то когда–то обидел тебя?
— Нет, никогда. Просто дай мне полотенце, пожалуйста. Мы уже это обсуждали. Я думала, что смогу, но не могу, не могу, и все. Мне надо заботиться о своей семье. Ты, возможно, не хочешь, чтобы я заботилась о тебе, а им моя забота нужна.
Он перестал вытирать ей волосы, но Джослин не решалась посмотреть через плечо. Она имела неосторожность попросить его раздеться до брюк, и теперь ей придется пожинать плоды, если она посмотрит или дотронется. Ее муж — великолепный образчик мужчины, и у нее не хватит силы воли, чтобы устоять против него. Хотя если он сердито хмурится… она просто умрет от разрыва сердца.
Но вместо того чтобы подать ей сухое полотенце, Блейк резко обернул ее тканью и вытащил, мокрую, на коврик.
Джослин едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.
Он поворачивал ее до тех пор, пока между ее грудью и его голым торсом не осталось лишь тонкое полотенце. Он без усилий приподнял ее, так что даже пальцы не касались пола. Мускулистые руки Блейка напряглись, и ей просто захотелось прильнуть к нему, положить голову на его крепкое плечо, и покориться.
— Давай–ка проясним, — прорычал он ей на ухо, поскольку она не смотрела на него, — Ты не будешь спать со мной, потому что я не позволяю тебе заботиться обо мне?
Она покачала мокрой головой.
— Ты не нуждаешься во мне, а Ричард с мамой нуждаются. И ребенок будет нуждаться. Что, если ты умрешь, а я потеряю дом и останусь с ребенком на руках и без крыши над головой? Я не могу на это пойти. Просто не могу.
— Я не умру, — сказал Блейк. — Посмотри на меня.
Джослин посмотрела. Он обхватил ладонью ее почти голую ягодицу.
Джослин ахнула оттого, какой приток жара в кровь вызвало у нее это интимное прикосновение. Она повернулась и ожгла гневным взглядом его нахмуренное лицо.
— Поставь меня!
— Нет, пока мы не разберемся с этим до конца. Мы женаты. Я не монах.
Она одарила его милой улыбкой и захлопала ресницами.
— Может, я хочу быть монашкой.
— Прекрати!
Она заморгала и удивленно уставилась на него.
— Что прекратить?
— Умиротворять меня глупым жеманством. Теперь, когда я знаю, что ты не дура, это не подействует. — Он поставил ее на пол и начал растирать полотенцем. — Жеманничай перед идиотами, если хочешь, но если мы собираемся жить вместе, нам придется разговаривать.
Джослин снова ахнула, когда Блейк вытер полотенцем ее грудь, потом спустились вниз, в такие места, куда не положено забредать ни одному мужчине.
— Перестань!
Она схватила полотенце и прикрылась им.
Блейк тоже выглядел не вполне прилично. Она старалась не пялиться на возбужденные мужские соски или на то, как бугрятся мускулы торса, когда он тянет полотенце — и ее — к себе.
Джослин как зачарованная уставилась на линию более темной кожи над полурасстегнутыми брюками, за которой исчезала сужающаяся стрелка волос. Потом перевела взгляд на его упрямо выпяченный подбородок.
— О чем тут говорить? Я говорю тебе «нет», ты мое «нет» не принимаешь. Это значительно ограничивает разговор. Жеманничать гораздо легче, чем спорить с упрямцами, которые не слушают.
— Я слушаю. Это ты не слушаешь.
Он снова поднял ее и опустил на кровать.
Кровать с розами на подушке — предложение мира и в то же время соблазнение. Заворачиваясь в простыню, Джослин думала, что ее сердце и вправду разорвется. Укрытие, однако, не так помогло, как она надеялась. Она по–прежнему вынуждена была смотреть на его наготу, и чувствовала, как желание побуждает ее сдаться, уступить и узнать больше о тех тайнах, с которыми он ее едва познакомил.
