— Что ты скажешь об этом замке? — спросила Эмрода, улыбаясь.
— Я скажу, что ты пошутила надо мною… Здесь невозможно ночевать… разве только совам да летучим мышам.
— Ты думаешь?..
— Судя по наружности…
— Наружность часто обманчива… Но терпение. Мы приехали, и ты увидишь…
В эту минуту карета остановилась у полуразрушенного готического крыльца, которое некогда вело на парадный двор. Рауль и Эмрода вышли. Молодой человек осмотрелся вокруг. Он увидал только полуразвалившиеся башни, несколько лестниц, высокие спирали которых возвышались в воздухе, и груды обломков.
XXXIII. Четырехугольная башня
Следы человеческих ног, видимые на снегу обширной пустыни, которая была некогда парадным двором замка, служили единственными признаками присутствия живых существ. Разочарование Рауля было очевидно. Молодой человек озяб и был голоден. А сказать правду, рассчитывая на яркий огонь в комнате, на хороший ужин, на спокойную постель, невесело вдруг найти одни развалины, открытые всевозможным небесным ветрам. Физиономия Рауля ясно выражала, что происходило в нем.
Эмрода начала смеяться и так весело и радостно, что к Раулю тотчас возвратилась надежда. Очевидно, у молодой женщины недостало бы силы насмехаться над его сокрушением, если бы оно было серьезно.
— Полно пугаться, — сказала она, взяв Рауля за руку, — пойдем со мной.
И, легкая как газель, она пошла в угол двора, к тому месту, где от падения высокой стены образовалась груда обломков, доходившая до первого этажа. К своему величайшему удивлению, Рауль заметил тогда узкий и глубокий проход, сделанный между обломками. Этот проход вел к двери, пробитой в стене высокой четырехугольной башни, которую мы сравнили с гигантским часовым. Дубовая дверь, с огромными гвоздями, очевидно, не была современницей развалин. Эмрода остановилась и три раза хлопнула в ладоши особенным образом. Дверь тотчас отворилась.
— Войдите, — сказала Эмрода Раулю, — вы здесь у себя…
Рауль вошел. Ничто не могла быть ужаснее комнаты, которая представилась ему. Она занимала всю ширину нижнего этажа башни и была сыра и мрачна. Свет проникал в нее сквозь четыре чрезвычайно узкие бойницы, так что с трудом можно было различить паутину, висевшую на сводах. Однако Рауль едва успел понять, какое впечатление произвело на него это ужасное место, потому что часть свода вдруг раскрылась и яркий свет вырвался из этого отверстия. В то же время маленькая железная лестница, с шелковыми перилами, спустилась из верхнего этажа на плиты, прямо к ногам Рауля.
— Входи, — сказала Эмрода.
Рауль повиновался. Он очутился в восхитительной маленькой комнатке, которую мы опишем достаточно, если скажем, что в ней заключались все чудеса самой утонченной роскоши. У одной из стен этой комнаты стояла железная лестница, такая легкая, что казалась сделанной из черного кружева. Она вела в верхний этаж.
— Наверху спальня, — сказала Эмрода, отвечая на вопросительный взгляд Рауля. — Мы после осмотрим ее, — прибавила она. — Потом также спустимся и в мастерскую. — А теперь, так как ты должен быть голоден, мы будем ужинать.
— Будем ужинать, — отвечал Рауль.
Но осмотревшись вокруг, он не заметил никаких приготовлений и начал опасаться, чтобы ужин не заставил долго ждать себя. Без сомнения, и на этот раз Эмрода опять прочла в мыслях Рауля, потому что улыбнулась. Потом она взяла с этажерки из розового дерева очень маленький золотой свисток и поднесла его к своим губам. Три раза извлекла она из него продолжительный звук, одновременно и приятный, и пронзительный. В ту же минуту дверь, в которую Рауль и Эмрода вошли по спущенной к ним лестнице, растворилась без всякой видимой причины. Тотчас же через отверстие явился стол, уставленный кушаньями, и дверь снова закрылась. Решив не удивляться ничему, Рауль нашел, что этот способ прислуживать был самый простой. Он сел напротив Эмроды и, удовлетворив свой аппетит, спросил се:
— Как называла ты мне это место?
— Прежде оно называлось Ла-Бом.
— А теперь?
— О! Теперь все зовут его Проклятым Замком.
— Это название меня поразило.
— Оно в самом деле странно.
— Откуда оно взялось?
— Это целая легенда…
— Легенда? — повторил Рауль. — И ты ее знаешь?
— Конечно.
— Ну! Милое дитя, я обожаю легенды… Расскажи мне эту…
— Пожалуй… Но только позволь мне отложить рассказ до вечера.
— Зачем?
— О! Боже мой, просто затем, чтобы рассказ мой был интереснее… Есть вещи, которые надо слушать в темные, мрачные вечера, когда на дворе шумит буря. Рассказ незначительный или нелепый при дневном свете заставляет слушателей трепетать, если его рассказывать в тот час, когда являются привидения, когда совы стонут в развалинах или на побелевшей вершине старого дерева, разбитого громом.
— Я думаю, что ты права, Эмрода.
— Итак, ты подождешь?
— Подожду.
— Благодарю, мой Рауль.
— Но до тех пор что же мы будем делать?
— Странный король, — вскричала Эмрода, — разве тебе не любопытно осмотреть твое подземное королевство?
— Ах! — отвечал Рауль с любезностью, более притворной, чем истинной, — когда я с тобою, я думаю только о тебе.
Молодая женщина устремила на своего возлюбленного взор, сиявший любовью.
— О! Мой король, — сказала она, — я люблю тебя…
Потом, после поцелуя, она взяла золотой свисток и свистнула один раз. Опускная дверь растворилась. Железная лестница с шелковыми перилами явилась. Рауль и Эмрода спустились по легким ступеням в мрачную залу нижнего жилья, Эмрода сделала два шага вперед, начиная от лестницы, потом два шага направо и топнула ногой о широкую плиту. Плита возле этой тотчас провалилась и открыла круглую гранитную лестницу.
— Пойдем, — сказала Эмрода, спускаясь по этой лестнице.
Рауль пошел за Эмродой. По мере того как он спускался, он испытывал странное ощущение. Порывы воздуха и горячий пар от растопленных металлов обдавали ему лицо. Он слышал странный, непонятный шум, а между тем этот шум был не чем иным, как глухим говором нескольких голосов, тяжелые удары молота, кипенье металла в котлах гигантского размера, пронзительный свист его, когда его переливают в холодную воду для остывания, и, наконец, резкий и однообразный стук машин, раздававшийся безостановочно, Все эти разнородные звуки составляли какое-то странное целое для того, кто их слышал в первый раз.
Между тем ступени следовали за ступенями. Раулю казалось, что он спускается в неизмеримую глубину. Изредка красноватый блеск, похожий на молнию в мрачную ночь, прорезал мрак. Скоро этот блеск сделался так ярок, что при сиянии его Рауль каждый раз был принужден закрывать глаза, Через минуту молодые люди дошли до поворота, спустились еще на несколько ступеней, и вдруг Рауль остановился, почти окаменев от изумления и восторга при виде поразительного зрелища, которое представилось ему.
