Филипп получил отпуск, а так как кошелек его был пуст, то он предполагал провести в отцовском замке большую часть этого отпуска. Мысль о скуке и об уединении очень его пугала, и только крайняя необходимость могла принудить его на время, более или менее продолжительное, поселиться в отцовском замке и вести в нем образ жизни, нисколько не похожий на тот, к которому он привык. Как только глаза его встретили Бланш, как только он узнал, что она его кузина и живет в замке, этот испуг исчез как по волшебству. Филипп был завзятый обольститель. Многочисленные успехи у женщин, которые до сих пор так легко поддавались его обольщениям, нисколько не позволяли ему предполагать возможности сопротивления со стороны Бланш. Он тотчас же сказал себе, что для него будет восхитительным препровождением времени восторжествовать над невинностью и добродетелью его кузины. Конечно, встретить такое чудо красоты было редкостью; подобная победа могла вполне вознаградить за несколько месяцев, проведенных в старом и печальном замке. Филипп рассуждал таким образом сам с собою, как вдруг узнал, что брат его и кузина любят друг друга и что свадьба их назначена тотчас по окончании траура. Это известие, однако, нисколько не разрушило планы молодого офицера, а напротив, еще более подстрекнуло его.
« Приключение будет тем интереснее!»— подумал он.
Филипп был бездушный злодей, настоящий демон таился под очаровательной наружностью. Он не любил своей кузины, а только желал обладать ею, и для удовлетворения этого желания твердо решился не отступать ни перед чем.
Прошло несколько недель. Как опытный обольститель Филипп никогда не пропускал благоприятного случая разыграть страсть перед своей кузиной, и надо признаться, он разыгрывал ее с истинным талантом. Но на этот раз он имел дело с девушкой, поистине непорочной и целомудренной и телом, и душою. Как ни старался Филипп превзойти себя в своей роли, Бланш его не понимала. Его пламенные тирады, страстные восклицания не имели никакого смысла для ума молодой девушки. Она не могла смотреть на Филиппа иначе как на брата Альберика, который был ее женихом, почти мужем. Поэтому она принимала слова любви Филиппа за обещания братской и доброй дружбы, выраженные несколько странным языком. Со своей стороны, она обещала Филиппу привязанность сестры.
Это неожиданное сопротивление удивило и раздразнило молодого человека в высшей степени. Неудача расшевелила всю нечистую грязь, из которой была составлена его душа. Он сказал себе, что Бланш непременно должна принадлежать ему, если не добровольно, то насильно. В то же время он начал чувствовать к своей кузине уже не мимолетное желание, но первые припадки той сильной, необузданной, слепой страсти, какую испытывают только развратники, которые не могут любить.
Бланш, охраняемая щитом своей невинности и целомудренной любви к Альберику, не замечала страсти Филиппа точно так же, как не замечала его мимолетной прихоти. А молодой офицер, подобно тигру или ягуару, ждал только благоприятной минуты, чтобы броситься на ту, которую он хотел сделать своей добычей.
Однажды случай, давно им ожидаемый, представился. Альберик и старый граф уехали из замка на несколько часов. Все думали, что Филипп отправился на охоту на целый день, а он только спрятался за деревья в парке и таким образом подстерегал отъезд отца и брата.
Бланш была одна.
Как только карета исчезла вдали, Филипп вышел из своей засады. Возвратясь в замок, он услыхал восхитительные звуки арфы, на которой играла его кузина. Молодой человек поспешил снять охотничий костюм, нарядился как можно щеголеватее и вошел в коридор, в который выходила дверь комнаты Бланш. Он шел тихими шагами, которые старался сделать твердыми, но которые были неверны и неправильны. По мере того как он приближался, звуки арфы долетали до него все громче и громче и изумляли чистотой и гармонией. Это была музыка, достойная ангелов. Наконец Филипп дошел до дверей. С секунду он колебался; но злой гений имел над ним слишком большую власть, чтобы эта нерешительность была продолжительна. Он тихо постучался в дверь. Музыка тотчас прекратилась.
— Кто там? — спросил голос, превосходивший в нежности звуки инструмента, струны которого еще дрожали.
— Это я, кузина, — отвечал Филипп.
— Войдите, кузен, — сказала молодая девушка не без некоторого волнения, потому что впервые один из братьев постучался в дверь ее комнаты. Однако она подумала, что не имела никакой причины не впустить к себе Филиппа и что подобный поступок с ее стороны мог показаться даже странным и смешным.
Филипп вошел в комнату и затворил за собою дверь. Лицо его имело странное выражение. Оно было еще бледнее обыкновенного и покрыто красными пятнами. Глаза его сверкали. Легкая судорожная дрожь подергивала губы. Словом, хоть он и силился казаться совершенно спокойным, волнение его было очевидно.
Один взгляд, брошенный на него девушкой, испугал ее. Откуда происходил этот инстинктивный испуг? Бланш этого не знала. Она поспешно встала со своего места, вызвала на губы притворную улыбку и сказала приветливо:
— Чему я обязана вашим любезным и неожиданным посещением, кузен?..
Бланш невольно сделала ударение на слове» неожиданным «.
— Я хотел бы поговорить с вами, прелестная кузина, — отвечал Филипп, — если только вы удостоите подарить меня разговором, которого я прошу…
— Вы пришли поговорить со мною, кузен?.. — повторила Бланш.
— Да… Я желаю этого более всего на свете.
— Это, кажется, очень легко…
— Как? Вы соглашаетесь?..
— Охотно…
Филипп уже хотел было броситься перед девушкой на колени; но она не дала ему времени и поспешно сказала:
— Погода прекрасная, хотя немного и холодна… Пойдемте в сад, там нам будет удобнее разговаривать.
— Почему же не остаться здесь, кузина? — спросил Филипп.
— Когда вы постучались ко мне в дверь, кузен, я только что хотела выйти.
— Как? — вскричал Филипп, — вы хотели прервать эту чудную арию, которую ваши очаровательные пальчики перебирали на струнах арфы?..
Застигнутая в своей невинной лжи, Бланш слегка покраснела. Филипп продолжал:
— Сделайте милость, кузина…
— Какую милость?..
— Выслушайте в этой комнате то, что я хочу вам сказать…
— Зачем непременно в этой комнате, а не в саду?
— Потому что это мое желание… потому что так надо!
— Так надо? — повторила Бланш с удивлением.
— Да, кузина, так надо!
Филипп сделал ударение на последних словах; но Бланш, несмотря на свою кротость, имела в жилах горячую кровь дочерей благородного рода. Она с гордостью подняла голову.
— А если моя воля не такова? — сказала она.
