подобно взрыву. — Что?..
Мира оглянулась. Роми была сама на себя не похожа и наконец-то смогла удивиться. Даже не сразу нашла способ выразить: в округлившихся глазах плескалось изумление пополам со страхом.
Что-то с грохотом возвестило о падении, и Мира снова повернулась к Алэю. Он покачнулся. Вцепился рукой в спинку коляски, но устоял. Роми в миг оказалась рядом, подставила ему плечо.
— Ты… Алэ… Как… Что она?..
— Всё в порядке.
— Чёрта с два! — Роми не слушала. Переводила растерянный взгляд с Миры на Алэя. — Чёрта с два… Сядешь?..
— Рэм! — Алэй повысил голос, но не помогло.
— …нет? Что с тобой?! — теперь Роми глядела вновь на неё.
Мира же не смогла удержаться на ослабевших вдруг ногах и почти рухнула на пол, нелепо цепляясь за покрывало.
— Успокойся, с ним всё будет в порядке, — выдохнула она.
— Я спокойна. Я…
— Ага, заметно, — хмыкнул Алэй, и Роми замолчала. — Нет, всё-таки сесть — хорошая мысль, помоги. — Уже на краю кровати он несколько раз осторожно распрямил и снова согнул ноги в коленях. — Отвык, больно. Только не надо и это лечить, — улыбаясь, Алэй посмотрел на Миру. — Похоже, ты тоже не очень-то веришь в смерть, как выход.
— Верю, но… сложно.
Он покачал головой.
— Когда веры достаточно — нет. Умереть на самом деле легко.
— И эгоистичнее, — буркнула Роми.
— Убить… сложнее, чем умереть… — с трудом, очень тихо, почти шёпотом, проговорила Мира. Закашлялась.
— Кто кого собиралась убить? — Роми смотрела на неё сверху вниз.
— Я… его.
Кашель усилился — грудь будто сжали в тиски и проткнули раскалённым железом. Мира сделала над собой усилие, сипло хватая ртом воздух. Опять закашлялась — на этот раз сильнее. Отняла от губ ладонь и ужаснулась — перед слезящимися глазами плясали алые пятна.
Ей показалось, что вновь повисла невероятная, тяжёлая тишина. Потом Алэй медленно, словно через силу, спросил:
— Ты что натворила?..
— Это вирус… Так… — она сглотнула. — Так уже было. Дома.
Так было — Мира помнила. Слабость, неожиданные головокружения, холодный пот крупными каплями на лбу. Потом кашель. И кровь.
В первый раз она испугалась. Однако сумела убедить себя, что всё ерунда. Обычная простуда, пройдёт. И действительно прошло — ненадолго. Кашель и слабость вернулись. В итоге она оказалась в больнице, где, очнувшись в белоснежной палате, увидела над собой синие счастливые глаза и довольную улыбку.
— Всё будет хорошо, — пообещала Таль.
Мира прикусила губу. «Всё будет хорошо» оказалось ложью. Адан прав — она смертельно больна. Она умрёт. Уже умирает — на глазах у опешивших вечных, которые продолжат жить и скоро забудут о ней. Может быть, расскажут Ллэру. А он вряд ли расстроится. И тоже обязательно забудет. Или нет, но его жалость — слишком мало. И слишком унизительно.
Мира попыталась встать — на удивление получилось. Цепляясь за кровать, удалось удержаться на ногах, медленно выпрямиться, посмотреть им в лицо.
— Прощайте.
Глава 16
Небольшая комната, где их с Ллэром оставили дожидаться новых данных, не понравилась с первого взгляда. Здесь, как и везде в Институте крови, использовался какой-то особый вид солярной энергии, от соприкосновения с которой вены не зудели так, как в доме у Таль и в собственной квартире. Только это не меняло общего впечатления — слишком много пластика и стекла вокруг, чересчур вычурно, броско. После огромного зала — ещё и тесно.
Прямо над ними нависал невысокий потолок ярко-красного цвета. На длинных чёрных шнурах болтались грязно-белые шары. Видимо, лампы, хотя совершенно не похожие на обычные светодиоды. Прямо на молочные стены чья-то неуёмная фантазия в виде украшения налепила рельефные спирали в той же цветовой гамме: пронзительно белые и невыносимо красные.
Под ногами — такой же ярко-красный пол. Гладкий, блестящий, почти зеркальный, вдобавок разрисованный белыми тонкими кольцами, глядя на которые начинала кружиться голова. В самом центре, на маленьком, не больше полутора метров в диаметре, островке ютились круглый столик из чёрного стекла и три несуразных кресла в тон свисающим шарам.
За гигантским, почти во всю стену — от пола до потолка, окном царило самое настоящее буйство красок. Рыжее небо, розовые кроны огромных деревьев, бурые низкие тучи — безумная, потрясающе разнообразная палитра заката на Актарионе.
Со своего места Адан мог видеть даже уползающее за горизонт голубое солнце. Яркое, блестящее, оно совершенно не слепило глаза. Почему-то казалось холодным, хотя скудных познаний в физике хватало, чтобы понимать: температура на поверхности превышает в несколько тысяч раз раскалённое светило Эннеры и даже Тмиора.
В Миере начинался вечер, в Бэаре совсем скоро наступит утро. И следовало возвращаться домой, принять душ и переодеться, а затем отправляться в офис и пробовать наконец соединить в одно целое нового себя и привычный уклад. Но Адан не спешил. Никогда не отличавшийся терпением, сейчас выжидал.
Бросаться в Бэар, так и не поняв, в кого превратился, кем теперь считать Миру, а самое главное — кто и почему настойчиво желает прервать их существование, не собирался. А ещё боялся. Сильно. И даже не пытался это скрывать.
На смену беспечности пришла осторожность. Страх, словно крошечный осколок, незаметно проник внутрь и острой ноющей болью отдавался в сердце, не позволяя окунуться в манящий омут новых возможностей. Напоминал, что теперь, как никогда, нужно опасаться собственных желаний, постоянно прислушиваться к себе, контролировать каждый шаг, каждое движение, каждую мысль.
Невероятные события последних двух суток навсегда изменили привычную жизнь и его самого, пусть он, как выяснилось, никогда не был обычным человеком. И если бы не Таль, ничего бы не случилось. Не было бы ни Миры, ни Плеши, ни Роми, ни аварии, ни скалы, ни настоящей Луны доа, ни Тмиора. Всем этим он обязан именно ей. Плохим, хорошим — уже не отличишь.
Всё смешалось, закрутилось. Гнев, восхищение, влечение, недоверие и даже страх стали одним целым. А Таль не уставала удивлять. От её сумасшедшей одержимости не осталось и следа, перед ним предстала совсем другая женщина — серьёзная, целеустремлённая. Ни намёка
