— Вышвырните эту дрянь к чертовой матери! — посоветовал депутат Мартынюк.
— Что стар, что млад, не наиграются никак! — загомонили женщины. — Как притащил, так и забирай!
Я поглядел на сержанта Сашу, но даже он не поддержал наших изысканий. Мне стало обидно, потому что на этого парня я возлагал большие надежды. По сравнению со своим истеричным приятелем в форме Саша-Нильс не терял душевного равновесия.
— Роботы, — впервые произнес тогда Зиновий. — Нанороботы, управляемые из единого центра.
— Нано... кто? — замандражировал Мартынюк. — Молодой человек, прекратите нести всякую чушь!
— Да, пацан, ты уж базарчик фильтруй, — проявил неожиданную солидарность со своим вечным оппонентом Жан Сергеевич. — Хотишь, чтобы куры старые опять завыли?
Зиновий не хотел, чтобы кто-то выл. Мальчик послушался меня и выкинул комок породы подальше от дома, на асфальт. Как будто расстояние что-то меняет. Чтобы не злить публику, мы прекратили изучение подземелий. Кроме того, из щелей между минаретами в любой момент могли выскочить белые. Белые тоже видоизменяются, но, к счастью, они шумные. Сержант убил уже четверых медведей, они трусливые и довольно неповоротливые... если не подпускать их слишком близко.
Важно другое. Белые, представляющие собой гротескную помесь носорога с саранчой, обитают именно там, в подземных кавернах под серым лесом. Они не удаляются далеко от своих нор и сразу удирают туда в случае опасности. Мы для них — тоже опасность. Одного сержант подстрелил на дороге, но нам не удалось отрезать от него даже маленький кусочек. Валентин стоял на стреме, точнее — сидел на крыше, и свистнул, как только заметил, что со стороны ржавого леса летят шары. Мы бросили белого и укрылись в доме, а когда воздушный налет миновал, мертвое чудовище уже исчезло. Таким образом, нам все время что-то мешает взять... гм... биопсию.
И опять же, на острие нашей деревенской науки оказался мальчик. Допускаю, что он не прав, но почему же нам никак не удается захватить трофей? Зиновий предположил, что мы имеем дело не с животными а с прототипами животных. Слава богу, кроме меня, никто его не слышал. Нервы у всех и так натянутыми предела.
Прототипы животных.
Искусственные биологические образования. Никто не съедает трупы и не утаскивает в пещеры. Невозможно за несколько минут бесследно растворить слоновью тушу, а эти пузатые мертвецы исчезали бесследно, не оставляя на воспаленном асфальте даже лужицы.
Они целиком впитывались в землю, иначе не объяснить. Получив смертельные ранения, псевдоживой организм немедленно начинает разлагаться, пока полностью не разрушается, возвращаясь в подземный котел с протоплазмой. Зиновий сказал, что так же разрушаются монстры в компьютерных играх. После того как их пристрелишь, они еще некоторое время маячат на экране, а затем распадаются, чтобы не мешать игроку охотиться за свежими трофеями.
Компьютерная игра, пошутил Зиновий. Что-то есть в этих словах. Слишком механически монстры себя ведут. Я придержу свои предположения, пока дети не вернутся.
Я знаю, что детей нельзя брать с собой. Я знаю, что это чистое безумие, но еще большее безумие — сидеть в норе, пока не закончится вода. Зиновий меня убедил, он умненький мальчик. Мы четырежды сверили часы и четырежды прогнали в памяти маршрут.
Мы должны успеть проскочить между волнами, между прозрачными лепестками.
Будем осторожны и терпеливы.
Мы должны успеть, потому что побежим не наружу, эпицентр. Вероятно, это единственный способ выяснить, что же происходит. Я взял с Зиновия клятву, что он не станет ни к чему прикасаться. Что бы мы там ни нашли, на Белом озере, кого бы ни встретили, дети только смотрят, запоминают и вообще стоят за спиной. Если почувствуем, что не успеваем проскочить между волнами, будем окапываться. Там полно старых траншей, для схрона достаточно сорока сантиметров глубины. Нам придется идти в зарослях красной проволоки, но вдоль просеки остался широкий пустой коридор. Трава там вся выгорела, земля выглядит, как будто выжгли напалмом, и нет люков.
Черные страшнее прочих. Опаснее белых и розовых. Человеческий глаз не успевает проследить за черными каплями, вырывающимися из люков. Они непредсказуемы; некоторые люки так и остались безопасными кусками псевдометалла, на них можно сидеть и даже лечь спать, а другие бросаются на все живое, проходящее в двадцати шагах. Это похоже на бросок жабьего языка, на охотящегося хамелеона...
В коттедже Элички сохранились два фотоаппарата, но в этом пекле испортились батарейки и механика, иначе бы я непременно заснял черные люки «за работой». Самые «голодные» дергаются, даже когда просто стоишь вблизи. Их поверхность вспучивается, натягивается; так и кажется, что изнутри вынырнет исчадие ада, утыканное клыками и шипами. Самое неприятное состоит в том, что люки перемещаются, хотя мы ни разу не видели, чтобы черная клякса ползла по земле, или по стене, или по стволу дерева. Кстати сказать, люки, поселившиеся на деревьях, — самые свирепые. Я осмелюсь высказать предположение, что жизненный цикл черных клякс достаточно короткий. Они стареют и перед распадом выбрасывают семя-детку. Детка в диаметре не больше двадцати сантиметров, но расширяется с бешеной скоростью. Детка гораздо опаснее старого люка.
Мне довелось наблюдать с чердака, как исчезла женщина, секретарша депутата. Тогда мы еще не знали о почковании люков. Растрепанная брюнетка стояла в компании нескольких женщин на границе с соседним участком. Ближайший люк находился от них далеко, явно за пределами «броска». Секретарша Мартынюка внезапно отделилась от группы и отправилась за угол, очевидно, к туалету. В домик-туалет мы ходим напрямик, сквозь дыру в заборе, но секретарша направилась в обход, словно решила совершить вечерний моцион. Я сразу понял, отчего она ведет себя так нелепо. Естественная ситуация: девушка стеснялась чужих взглядов. Ей пришлось сделать изрядный крюк, в обход мумифицированных кустов крыжовника. До меня слишком поздно дошло, что у заборчика совсем недавно блестел здоровенный черный люк, а теперь исчез.
У меня перехватило дыхание.
Кто-то окликнул девушку, когда она обходила последний куст. Она обернулась ответить, боязливо глянула на небо и собиралась уже шагать дальше, когда из-за соседского сарайчика метнулся иссиня-черный язык.
Я все равно не успел бы предупредить. Женщины замолкли, никто не осознал, что произошло. Затем все разом принялись кричать, засуетились, попрятались по подвалам. Проклиная себя за тупость, я торопился вниз, к ребятам, оставив напарника дежурить. Я засек, где пакость пряталась, а как с ней бороться, мы уже знали. Старый добрый огонь, черт подери! У отчима Эли, Георгия, в подвале нашлась паяльная лампа. Главное при уничтожении люков — стоять сбоку и стремиться, чтобы пламя сразу охватило большую поверхность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
