На Земле нет, это верно, знаковый момент. В данном вопросе мы уверенно сходимся с Зиновием, но вслух не высказываем свое коллективное мнение.
От зноя у соседей умер ребенок.
Умер от жары мужчина, он пожелал остаться в своем доме, в одиночестве. Поодиночке не спастись, это бред. Погибли безумцы, пытавшиеся пробраться в город вдоль дороги. Эля ведет отдельный листок, где зачеркивает погибших красным карандашом, а синим — тех, кто исчез без вести. С этим листочком она обегала под прикрытием мужчин все окрестные дома.
Слабая видимость учета. Тем не менее гражданам импонируют зачатки государственности. Возмущенные граждане, а такие еще остались, даже несколько сменили вектор нападок. Смешно наблюдать, как хрипящие, полумертвые от иссушающей жары туземцы приползали из соседних домиков и что-то требовали от Элички. Сержант Нильс отгонял их, вначале ласково, а потом — с пистолетом в руке.
... О чем я? Снова отвлекли. Ах, да, граждане больше не приходят, а листками и пеналом с разноцветными карандашами нынче заведую я. Соседи не ищут правды, потому что поголовно все заняты иным: до бывают воду из ржавого леса.
Как интересно скроен сапиенс!
Теперь у меня почти не осталось сомнений, что мы выживем. Точнее сказать — останутся в живых те, кто способен очень сильно измениться. Те, кто приспособятся, вероятно, дадут начало новому сапиенсу и новой системе отношений. Любопытно было бы взглянуть на будущий вариант Нового завета, как он будет трактовать человеколюбие и сострадание...
Рубить рыжие ветки непросто: моментально тупятся ножи и топоры. За два часа светового дня взрослый мужчина едва способен наломать три-четыре килограмма сучков. Рубить можно только под неласковыми лучами сиреневого гиганта; короткой жаркой ночью лес переходит в атаку. Это необъяснимо, но лишний раз доказывает нереальность бегства. За два с четвертью часа темноты рыжая проволока восстанавливается и даже захватывает лишние сантиметры ранее пустынных участков. Кроме того, короткими ночами проволока ядовита.
А может быть, и не проволока. Может быть, ядовит кто-то или что-то, скрывающееся днем в непроходимых зарослях. Во всяком случае это не розовые шары и не медведи; тем нужны свободные пространства. Люков поблизости от ржавого леса тоже нет. За темное время суток мы и сборщики из соседних домов потеряли четверых, самых жадных. Таких людей я вычеркиваю из списков синим карандашом, поскольку мы не констатировали явную смерть. Самые жадные пропадают без вести, вот и все. Обидно, что они же были самыми сильными.
Или я не прав? Или сила человеческая не только в возможностях рук и ног?..
Что уж тут требовать от женщин? В результате, каждый следит за соседом, и вместо одного общего котла, в котором планировалось выпаривать ветки, мы имеем несколько костров с отдельными кастрюльками. Все бы ничего, но более крепкие товарищи напрочь отказываются поить ослабших старичков.
Приятная старость ждет тех, кто сегодня более-менее ловко управляется с топором!
Навострились добывать воду, выпаривая в закрытой кастрюле рубленые рыжие ветви, или как их правильнее назвать? Среди нас нет ни одного ботаника, но, скорее всего, это все же ветви, хотя смотрится, как ржавая проволока. Первый сок или варево, черт возьми, не вызывал ни малейшего желания употребить его в пищу. Бурая горькая масса, маслянистая, однако верткая, как ртуть. Пришлось пить ее прямо из кастрюли, потому что примерно из пятнадцати килограммов веток на дне набралось едва ли пол-литра гадости, и при попытке зачерпнуть ложкой жидкость выскальзывала.
Договорились, что первыми дадим попить детям; однако почти сразу затеялась драка. Блондинка Тамара закатила истерику, чтобы не делиться с соседями, ее тут же поддержали другие. Затем кто-то высказал мнение, что ржавые ветки не могут выделять ничего, кроме яда...
Я попробовал.
Горько и гадко, вяжет рот, как настойка дубовой коры, и не обошлось без расстройства желудка. Но сок ржавого леса не отторгается организмом! Замечательно уже то, что мы сможем создать запас коричневого варева, перед тем как направиться в свой последний и решительный бой...
Очень смешно. Я же предупреждал, что мы упускаем время. Утром, после бессонного плаванья в поту, я сумел вытащить на чердак Белкина, депутата Мартынюка и Муслима. Я показал им то, что, по моему мнению, должно было их насторожить.
— Ну и что? — без всякого интереса спросил Белкин. Скорее всего, его мысли были всецело прикованы к страданиям супруги. Кроме меня, хирург ни с кем не делился. Речь идет о мелких черных прыщиках, вскочивших у меня сзади на шее и на спине; я их с трудом усмотрел в зеркале. У доктора тоже вскочили прыщи, но у Нели, его жены, прыщи уже превратились в язвы.
— Что вы пытаетесь доказать? — скучно поскреб щетину депутат.
— Они сближаются, разве не видно? — Я протянул ему бинокль. — Ржавый лес уже вплотную притерся к стене поселка. Еще немного, и...
— Он прекрасно горит, — снова зевнул Мартынюк. — Подожжем, и все. Что вы панику наводите?
— Оно горит быстро, но еще быстрее растет на выжженных участках.
— Кажется, именно вы ратовали, чтобы мы попрятались в погребах? — сощурился Мартынюк. — А теперь вы будете подбивать людей к поджогам?
Они ушли, но Муслим остался.
— Ржавые кусты уже перешагнули забор, — сообщил он. — Там пониже, отсюда не видать. Асфальт в два счета вскрывает, да... Это вот, я что хотел сказать? — Он помялся, моргая воспаленными глазами. — Если к Белому пойдете, я с вами...
... Я снова забыл, о чем собирался рассказать. О том, как у ряда ответственных товарищей возродилась идея отрядить команду в Новые Поляны. Люди быстро забывают плохое, они забыли, чем закончилась первая вылазка. По счастью, первую вылазку организовала не наша «коммуна», а соседи. Казалось бы, они рассчитали верно: не пошли по открытому пространству вдоль берега озера, а побежали через проходную, к ближней роще. Из шестерых трое погибли, не добравшись даже до опушки, а ведь тогда там росли еще вполне узнаваемые сосны. Розовые гирлянды напали молниеносно, точно поджидали в засаде. Уцелевшие дачники достигли соснового бора, а наутро двое вернулись в поселок. Они рассказывали то, что знал и без них. Укрываясь под деревьями, достигли шоссе. Асфальт был залит кровью и выглядел так словно дорогу недавно бомбили. Повсюду валялись куски автомобилей, словно распиленные гигантским лобзиком.
Там прокатилось стекло.
Трое парней перебрались через шоссе и нагнали стекло уже на подходе к Полянам. Потом они услышали или почувствовали, что сзади их настигает следующая волна. Парни отыскали траншею, залегли и пропустили стекло над собой. Эта волна несла зной и катилась гораздо быстрее той, что была впереди. Осталось неясным, просочилось второе стекло сквозь первое или они слились, но пропускать людей наружу прозрачная преграда отказывалась. Не проявляла агрессивности, но и не пропускала. Она ползла по крошке в час, а ребята шли вдоль нее на юг, приканчивая остатки воды, пока не додумались сделать подкоп.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
