Закипел чайник, и вскоре из-под крышки ковша потянуло горьковатой, густой смесью ароматов. Ошпарив глиняный чайник несколько раз, Майя зажгла небольшую свечу в подставке, осторожно перелила смесь из ковшика и добавила несколько капель кипятка. Досыпала щепотку розового перца, потом кинула кусочек жженого сахара. Перемешала, долила еще воды. Туомас, словно завороженный, наблюдал за священнодействием — он уже давно сообразил, что при нем Майя никогда не колдовала по-настоящему, а заваривала самые обычные травяные сборы. Теперь же из носика чайника поднимался спиралями серо-зеленый парок, и амулет на его груди потеплел, словно от прикосновения родной руки.
— Спасибо. — Туомас медленно поднес ко рту маленькую нефритовую пиалу с темной, совсем не похожей на чай жидкостью и поморщился. — Горше самого горького аптечного лекарства.
— Я знаю, — Майя слабо улыбнулась, — но придется выпить все. Это заставит мышцы забыть, как ты был парализован и беспомощен.
— Мой мозг этого не забудет.
— Это иллюзия, — нахмурилась девушка. — Я знаю их методы. Ты не был парализован, просто уязвим. Злая воля подчинила твой разум.
— Как с этим бороться? — Горечь с каждым глотком становилась сильнее, но усталость постепенно сходила на нет, а от сонливости и вовсе не осталось следа.
За окном медленно рассветало; солнце искало разрывы в череде утомленных бесконечным бегом по небу облаков. Тут и там, отыскав лазейку, вспыхивали сигнальными огнями лучи, стреляя в окно прямо по глазам, обшаривая кухню.
— По-разному. Закрывать сознание. Использовать талисманы и специальные снадобья. — Майя помолчала. — В их арсенале не так уж много грязных трюков, Том. Бояться нужно других — тех, кто не умеет колдовать, но убивает легко, не задумываясь.
— Как Цербер? — перед глазами встала фигура в черном, исчезающая без запаха и следов.
Ведьма покачала головой и промолчала. Туомас мучительно допивал снадобье, которое с каждой порцией становилось все гуще и невыносимее. Его грызла вина за то, что Майя осталась без защиты в его отсутствие. Вся театральность была ни к чему, а слежка… что ж, теперь он знает, что в Ковене его не боятся, но все еще может измениться.
Руки сами собой сжались в кулаки.
— Они тебя используют, Госпожа даже не отрицала. Ты очень сильная, ты и без них прекрасно справишься.
— Том, ты…
— Да, снова лезу не в свое дело. — Спасибо доктору Герману, это выражение Туомас выучил в первую же неделю в отделении. — Но что дальше, Майя? Они так и будут отнимать у тебя… все, ничего не давая взамен.
— Я…
— Твоя тетя…
— Только не надо о тете Анфисе! — Майя отвернулась со слезами на глазах. — Я приехала сюда, чтобы за ней ухаживать. Мне даром не надо было этой магии, этого целительства, этого Ковена. Они на меня смотрели свысока, называли Золушкой и санитаркой на побегушках. Я злилась, очень сильно злилась. Но я терпела — лишь бы не возвращаться. Лишь бы не рыбзавод, не конвейерная линия, не товароведом на склад. Я терпела, а потом… Потом тетя умерла. И вот оказалось, что я не пустое место.
Она торопливо собрала со стола посуду и бросила взгляд на часы.
— Тебе нужно отоспаться. И мне тоже. Кроме Ковена у меня никого нет. То, что происходит сейчас, не навсегда, однако я это заслужила.
Туомас начал было возражать, но Майя оборвала его взмахом руки:
— Нет, я знаю. Так надо. Я терпела, наблюдая страшные боли и кровавую рвоту, — потерплю еще немного. Спасибо, что ты… не осуждаешь меня, Том. Доброй ночи.
Майя оказалась права — рухнув без сил на кровать, Туомас проспал почти сутки и на дневную смену заявился с ощущением, что в каком-то смысле заново родился. С октябрем в Питер пришли грозы, и наэлектризованный воздух буквально блестел разрядами.
Смена длилась долго — покончив с реанимацией и процедурами, Полина велела Туомасу вынести утки и собрать весь использованный инструмент для передачи в ЦСО. Туомас рвался к Игорю, которого не видел уже несколько суток, но он спокойно принял задания, хотя и то и другое так и осталось мучением для его обостренного обоняния. Простая маска не спасала, и Туомас, помыкавшись, добыл респираторную — очень плотную, предназначенную для работы с ядовитыми аэрозолями и красками. Она справлялась с фильтрацией намного лучше, но дышалось в ней тяжело, и он надевал ее только при острой необходимости.
В коридоре отделения на пути к лифту ему встретилась баба Дуня — давеча Герман Николаевич поклялся, что на следующей неделе добьется для нее МРТ, и после этого старуха, словно генерал на танке, собиралась отбыть домой и навести порядок среди родственников. Чаще всего Туомас ей сочувствовал, но иногда пытался представить, каково ее близким, и тогда ему сразу вспоминалось, что у каждой медали две стороны.
— Ну, вот и хорошо, что вернулся! — У бабы Дуни путались не только места, но и время — она почему-то была совершенно уверена, что Туомас успел съездить в Финляндию, но быстро заскучал по родной больнице и примчался обратно. — А я вот Тамаре-то, соседке моей, все говорю, что такой парень ладный — и не женат до сих пор. У нее внучка в балете — у-уй, красотка! Надо вас познакомить. А Тамарка, дуреха, все сомневается: «Как же это моя внученька за санитара пойдет?» Да как, говорю, пойдет? Пешком, как все!
Баба Дуня разразилась хриплым смешком, быстро перешедшим в грудной кашель. Туомас против воли улыбнулся:
— Вам, баба Дуня, вредно волноваться. Давайте провожу до палаты, заодно от кашля что-нибудь на посту попросим.
— Да там Полинка дежурит, она без предписания ничего не даст, — поджала губы баба Дуня, но предложенный локоть радостно приняла. — И на тебя косится, я же все подмечаю. Деваха она видная, не поспоришь, но куда тебе с довеском-то?
— С довеском? Как это?
— Дак ребенок у нее есть, ты разве не знал? В школу ходит девчушка, прижила от кого-то, вот и вешается теперь мужикам на шею. А кто ее такую возьмет?
Туомас едва не выдернул локоть, но удержался и аккуратно сунул старухе палку в руку:
— Срочные дела. Чуть не забыл. Да и вон уже ваша палата.
Он ринулся прочь по коридору и, только оказавшись у Игоря, позволил себе перевести дух.
— Все в порядке? — Мальчик при виде его отложил электронную книжку. — Тебя долго не было.
Туомас кивнул и плотнее закрыл дверь. Палату, расположенную на самом углу здания, заливало выглянувшее холодное, но все же яркое солнце; Туомас привычным взглядом проверил, работают ли мониторы и не закончились ли фрукты, которые мальчику приносили по специальному наказу Германа Николаевича.
— Да, вымотался совсем.
