– Ты любишь меня? – Грей все еще не пришел в себя от удивления.
Она кивнула и прошептала, не в силах удержаться от слез:
– Обещаешь?
Он крепко обнял ее, губами собрал слезы с ресниц и счастливо рассмеялся:
– Разрешаю всякий раз укорять меня взглядом твоих удивительных грустных глаз, если я снова начну превращаться в чудовище! – Грей заставил ее улечься и лег рядом сам: – Иди сюда, моя милая. Позволь мне заснуть, сжимая тебя в объятиях. И проснуться, любуясь твоей чудесной улыбкой. – С глубоким довольным вздохом он укрыл одеялом их обоих и прошептал: – Наверное, мне приснишься ты…
– А мне будет сниться эта ночь. – Ее вздох был полон боли и печали. – Только она.
– Так торжественно? Но ведь нам предстоит еще немало таких ночей!
– Да, конечно. – Кажется, сейчас ее сердце разорвется от горя. Аллегра страстно приникла к нему, горячо поцеловала его в губы и опустила голову на самое волшебное изголовье – его грудь. Она вслушивалась, как во сне выравнивается ритм его сердца, и следила, как вздымается с каждым вздохом широкая грудь. Еще раз насладилась сознанием того, что лежит в объятиях любимого человека.
Но вот наконец Аллегра нашла в себе силы потихоньку выскользнуть из его рук и встать на пол. Ей пришлось поскорее отвернуться: невозможно было смотреть на спящего Грея и оставаться равнодушной. Одного неосторожного взора сейчас было достаточно, чтобы ее решимость развеялась, а клятвы пошли прахом. На цыпочках пробравшись в кабинет, беглянка торопливо оделась, сняла со стены облюбованный кинжал и спрятала за корсет.
Она уже стояла на пороге, когда ее взгляд приковал небольшой письменный стол Ридли в самом углу. Аллегра спорила сама с собой, стоит ли писать ему на прощание. И чем больше спорила, тем более честным казалось ей оставить Грею письмо. Ведь она не надеялась, что им суждено свидеться вновь. Кто знает, куда занесет ее погоня за Уикхэмом. А если она догонит его и исполнит долг, то последним для нее станет путь на виселицу. Но уйти, не попрощавшись с Греем, было выше ее сил.
И Аллегра излила свое сердце на бумаге, заверяя, что будет любить его вечно, и моля простить самого себя и снова обрести счастье. Слезы лились в три ручья, падали на бумагу и чуть не смыли кое-какие слова. Но вот письмо было посыпано песком, сложено и запечатано воском. Повинуясь приличиям, девушка надписала его: «Лорду Ридли», хотя сердце кричало: «Грею, моему любимому».
Обмирая от горя, она неловко двинулась по темному коридору к себе в комнату. Только теперь Аллегра сообразила, что так и унесла с собой письмо. Возвращаться в кабинет было глупо. Если всю ночь слоняться туда-сюда по дому, рано или поздно кто-то наверняка ее обнаружит.
И беглянка решила оставить письмо здесь же, на стуле. Горничные найдут его и передадут хозяину. Она потуже завязала тесемки шляпы, повесила на руку узел с вещами и подхватила кастрюлю с мясом.
Наркотик подействовал на собак моментально. И Аллегра поспешила покинуть поместье. Прежде чем скрыться в темноте аллеи, ведущей к воротам, она обернулась в последний раз. В глазах стояли слезы, и оттого свет канделябра в кабинете у Грея расплывался неясным пятном. Ее сердце сжалось от мучительной боли. Свечи скоро совсем оплывут и затрещат, догорая. Проснется ли он, увидит ли, что ее нет?
– Спи спокойно, любимый, – прошептала девушка. – Господь свидетель, я любила бы тебя вечно, если бы имела на это право.
Набрав побольше воздуха в грудь, Аллегра решительно повернулась. Если уж ей суждено отнять у кого-то жизнь в Лондоне, она будет молиться, чтобы ей удалось вернуть к жизни хозяина Бэньярд-Холла. Жизнь за жизнь. Это хоть немного утешит ее разбитое сердечко.
Глава 14
Ему не хотелось открывать глаза.
Грей Ридли лежал в кровати и улыбался. Его тело слегка затекло, но он боялся потянуться, чтобы не разбудить ее. Он решил дождаться, пока желание взглянуть на ее милое лицо станет нестерпимым, и только тогда открыть глаза. А пока его вполне устраивало это состояние полусна-полуяви: Грея словно несло на зыбких волнах памяти о минувшей ночи.
Доводилось ли ему прежде ощущать такое блаженство в объятиях женщин? Вся эта череда шлюх и служанок в тавернах, все мимолетные связи с легкодоступными дамами при дворе являлись не более чем временным облегчением от боли отчаяния, от чувства собственного бессилия и отверженности.
Даже с Руфью ему не было так хорошо. Она казалась необычайно нежной и хрупкой. И он все время опасался, что причинит ей боль, если не будет сдерживаться и следить за собой. И конечно, от этого любил ее еще больше – за трогательную беспомощность и уязвимость. Женщинам, похожим на Руфь, совершенно необходимо быть окруженными постоянной заботой сильных, уверенных мужчин, готовых выполнить любое их желание. И такие отношения представлялись Грею единственно возможными и правильными: он не позволит и волосу упасть с головы своей любимой, а взамен она одарит его доверием и преданностью.
Но Аллегра ошеломила его своей неистовой страстью… Да он уже и не смог бы представить себе ее вялой, апатичной в постели… такой, какой была когда-то Руфь… как не смог бы представить Руфь, ласкавшую его так, как ласкала Аллегра… Руфь, целовавшую его жадно, как Аллегра… стонавшую и кричавшую от наслаждения, как Аллегра… Но благодаря этому нынче утром Грей чувствовал себя мужчиной – полузабытое ощущение за те полтора года, что прошли со смерти Руфи.
Мужчина? Тут его лицо снова расплылось в самодовольной улыбке. Черт побери, он не просто мужчина! Он исполин!
Ну что за удивительная девчонка ему попалась – такая дерзкая и страстная! Да к тому же невинная девственница! От одной только мысли о том, какие уроки он сможет ей преподать и какое от этого оба получат удовольствие, по жилам у Грея растекался жидкий огонь.
Он еще полежал немного, смакуя свои грезы наяву, пока понял, что ведет себя как дурак. Его возбуждение нарастало как снежная лавина, и вот он уже ничего не в состоянии поделать с разбуженными желаниями. Именно так: подумать о ней значило тут же захотеть ее. Захотеть отчаянно.
Должно быть, стоит наконец-то открыть глаза. И посмотреть на часы на каминной полке. Еще довольно рано, наверное, Аллегра не откажется провести в его постели хотя бы полчаса. Он осторожно повернул голову и ошеломленно распахнул глаза.
В следующую секунду Грей резко сел и выругался. Проклятие, ее рядом не было! И где ее черти носят?! Его охватило разочарование, смешанное с необъяснимым гневом. Да как она посмела удрать из его постели?! Разве он разрешал ей уйти?! Неужели одной ночи, по ее мнению, достаточно, чтобы позволять себе подобные вольности?!
