— Вам холодно… — Рауль остановился.
Она не сразу поняла, что он делает, затем увидела, как Рауль неторопливо снимает пиджак.
— Нет, не надо… — начала Лес, но он уже набросил пиджак ей на плечи.
Ткань еще хранила жар его тела. Лес почувствовала, как ее обволакивает приятное тепло, и невольно поплотнее запахнула ворот. Шерстяной материал был пропитан запахом сигар Рауля и ароматом крепкого мужского одеколона.
— За меня не беспокойтесь. Я привык к прохладе, — сказал он, отметая ее возражения.
Она подняла на него глаза, но не смогла вымолвить ни слова. В этот миг между ними возникло что-то очень хрупкое и важное, чего Лес не хотелось нарушать. Казалось, это заставило застыть без движения и Рауля. Лес различала в полутьме его глаза, внимательно глядящие на нее. Затем рука его поднялась, и Лес почувствовала, как пальцы Рауля прикоснулись к ее шее, зарылись в волосы и приподняли их, освобождая прядки, попавшие под воротник пиджака. И Лес ощутила, что где-то в глубине ее существа вспыхнула дрожь жадного, нетерпеливого желания. Но, прежде чем этот предательский трепет достиг поверхности, Лес быстро отпрянула от Рауля.
— Мне не нужен ваш пиджак.
Она распахнула ворот и сбросила пиджак с плеч, не обращая внимания на то, как вздрогнул и недоуменно нахмурился Рауль.
Лес протянула ему пиджак, но он шагнул назад.
— Я…
— Я сказала, он мне не нужен, — резко повторила Лес и сунула пиджак в руки Раулю, вынуждая взять его, когда она разжала пальцы.
Она шла за ним к костру. Рауль держался в нескольких шагах впереди нее, пиджак уже был на нем. По широкому, напряженному шагу Лес чувствовала, насколько он разгневан, но ей не было дела до его ярости. Она не могла бы точно сказать, что произошло между ними несколько минут назад или что могло произойти, но знала: если ее отвергнут еще раз — она этого не вынесет. Если в ее жизни вновь появится какой-нибудь мужчина, пусть даже ненадолго, она должна быть уверена, что ему нужна именно она, а не другая женщина.
Когда они вошли в кольцо света, окружающее костры, Лес увидела, что Триша наблюдает за их возвращением, и к ней мгновенно вернулись все терзавшие ее последнее время вопросы и сомнения. Необходимо наконец выяснить, что происходит между Тришей и Раулем. До сих пор она намеренно уклонялась от того, чтобы выяснять подробности. Теперь она желала их знать.
Послышался стук костылей о сухую землю. К ним подходил Эктор.
— Рауль вас нашел. Я видел, как вы…
Он перевел взгляд на Рауля, и тот, очевидно, подал ему какой-то знак, потому что фраза осталась незаконченной. Вместо этого Эктор спросил:
— Не желаете ли чего-нибудь выпить, сеньора Лес?
— Нет, спасибо.
— Эй, куда это вы исчезали, Лес? — Это подошел Дюк Совайн с новым стаканом пива в руке.
— Я просто ходила немного прогуляться.
— Здесь слишком шумно, а? — Он ухмыльнулся, затем указал жестом на сопровождавшего его худощавого человека с волосами цвета красного дерева. — Вы ведь знакомы с Расти Хансоном?
— Да. — Лес улыбнулась Хансону, третьему американцу в группе, приехавшему из Иллинойса.
— Будет очень обидно так скоро лишиться общества двух таких очаровательных леди, как вы с дочерью, — сказал тот.
— Но я не уезжаю вместе с нею, — объяснила Лес. — Дочери надо возвращаться, чтобы осенью начать занятия в университете. А сын собирается купить нескольких пони, и я задержусь до конца его обучения, чтобы организовать их доставку домой.
— Вот это хорошая новость. Хотя должен сказать, что меня удивляет, как это ваш муж позволяет вам уезжать из дома так надолго.
— Я разведена.
Расти смутился.
— Выходит, я нечаянно залез в грязных сапогах куда не надо, а?
— Пустяки. Ничего особенного, — сказала Лес, и, как ни странно, так оно и было на самом деле. Сейчас она при упоминании о своем разводе не ощутила ни боли, ни горечи.
Час спустя Лес извинилась и ушла к себе. Она уже разделась и накинула на себя ночную рубаху и халат, когда услышала шаги поднимающихся по лестнице людей и громкие мужские голоса, эхом отдающиеся в коридорах.
Поколебавшись в нерешительности несколько секунд, Лес открыла дверь ванной, соединяющей ее комнату с Тришиной, и прошла в спальню дочери. Включила лампу, стоящую на столике около кровати, и села ждать Тришу.
Дорожный будильник, примостившийся рядом с лампой, тикая, отсчитывал время. Пять минут. Десять. Ко входной двери приближались чьи-то легкие шаги. Повернулась дверная ручка, и в комнату вошла Триша. Она на миг застыла на пороге, когда увидела Лес, затем закрыла за собой дверь.
— Я должна была бы удивиться, но почему-то не удивлена, — сказала она.
— Нам надо поговорить, Триша.
— Думаю, ты уже спрашивала Рауля обо мне. — Девушка, не глядя на мать, обогнула кровать и подошла к окну, выходящему на подъездной путь перед домом. — Что он тебе сказал?
— Я хочу знать, что происходит, — требовательно произнесла Лес.
— Думаю, что это не твое дело.
— Вчера ты намекала на то, что вы с Раулем были или остаетесь любовниками. Это правда? — Лес с большим усилием удалось говорить спокойно, хотя внутри у нее все напряглось, как пружина тикавшего на столике будильника.
— Роб, может быть, не возражает, чтобы ты руководила его жизнью, но я прошу тебя оставить всю эту суету, которую ты подняла вокруг меня. — Триша отвернулась от окна, подошла к шкафу и стащила к крючка на дверце свою ночную одежду. — Перестань пытаться объяснить мне, как я должна себя вести.
— Я хочу знать, как далеко это зашло, — сказала Лес.
— Ну и какая тебе разница? Что это изменит, если ты все узнаешь? — спросила Триша, швыряя одежду на стул в углу.
— Вопросы здесь задаю я, а не ты, Триша. Прекрати финтить и изворачиваться, как это всегда делал твой отец, — сердито ответила Лес. — Ты спала с Раулем?
— Нет! — взорвавшись, крикнула Триша, затем помолчала немного, стоя в центре комнаты и туго охватив свои плечи руками. — Но это не потому, что я не хотела. Я сделала большую глупость, — призналась она более спокойно. — Не стану огорчать тебя подробностями, но… Рауль не принял моего предложения.
— Слава богу, — пробормотала Лес, испытывая большее облегчение, чем сама ожидала.
— После того как я пережила такие боль и обиду, я просто стала желать его еще больше. Он проявил заботу обо мне, иначе он… пошел бы до конца. Думаю, вся беда в том, что я богата, а он нет. Понимаешь, что я хочу сказать? Взгляни-ка на этот чудовищный дом. В большинстве комнат можно стрелять из пушки и не попасть ни во что, кроме стен. — Триша с критическим отвращением обвела взглядом комнату. — Это и есть прославленный латиноамериканский мачизм. Он считает, что женщину должно быть видно, но не слышно, что жены обязаны оставаться дома с детьми. Очень трудно пробиться через эту его проклятую мужскую гордость.
