комнату к Гелт Вирху, опрокидывая расставленные без всякого порядка сначала свечи, а потом всё, что могло стать хорошей пищей огню — письма, книги, постель. И лишь заметив, как занимается пламя, Юти поспешила обратно. Вкусив крови, но не ощутившая возмездия.
Глава 24
Огонь плясал, пробирался по балкам и перекрытиям, роняя обгоревшее дерево. Падая, искры разлетались подобно звездному полотну, которое рухнуло с небосвода. Юти подумала, что есть всего лишь две по-настоящему завораживающие вещи в этом мире: созидание чего-то прекрасного и его же разрушение.
Донжон Теола простоял неизменным не одну сотню лет. Неприступный, непокорённый. И теперь умирал из-за воли одной маленькой девочки.
Юти забилась в самый тёмный угол, справа от входа. Застыла, точно жизнь вовсе покинула её. Двигались лишь её глаза, цепко бегающие по растерянным стражникам, бестолково снующим по лестницам. Они ещё не понимали, что донжон уже не спасти, не потушить и не сохранить. А Одарённая тем временем ждала, пока всё новые и новые солдаты оставляли свои посты, пробираясь сюда. Как муравьи в разворошенный муравейник.
* * *
И когда рухнула самая большая балка, обвалив третий этаж, когда стражники разразились криками и проклятиями, проворной тенью она выскользнула наружу. Девочка быстро огляделась, удовлетворённо рассматривая пустые, будто скорбящие в своём одиночестве башни, и лёгкой поступью устремилась к подземелью. Подле которого её ждал пухлый кондитер, в одно мгновение вновь превратившийся в Ерикана.
— Долго, — только и сказал учитель, не выказав, впрочем, ни малейшего недовольства.
Юти ничего не ответила. Наставник сам приучил её: если тебе нечего сказать, то худшее, что ты можешь сделать — начать оправдываться.
Темница встретила их холодом и сыростью, точно они спустились в глубокий погреб. Трещали и коптили на стенах редкие факелы, почти не давая света, шуршала под ногами каменная пыль. Нос свербило от запаха клопов и долго не мытых тел. У Юти на мгновение закружилась голова.
Тёмный и узкий коридор, Юти даже удивилась, снаружи стены выглядели заметно шире, расходился в две стороны. Девочка слышала в отдалении негромкие голоса и звон цепей. И у неё родилось ощущение, что Одарённая попала в царство мёртвых, которым так пугали старые боги. Казалось, здесь не было жизни, да и она не могла быть. Существовали лишь блеклые тени, отдалённо похожие на людей. Девочка подобралась к Ерикану так близко, что норовила вот-вот наступить учителю на пятки. Но наставник был единственным реальным человеком в этом мире сумрака. И двигался он на пляшущий вдалеке огонёк.
Каждый собственный шаг рождал внутри Юти неведомый первобытный страх. Коридор разошёлся в стороны, только вместо стен теперь его ограждали толстые железные прутья решёток. Ужасными щупальцами хтонических чудовищ на них появлялись пальцы, как только обитатели тюрьмы слышали нетвёрдые шаги девочки. Ерикан двигался бесшумно, словно и вовсе плыл по воздуху.
Юти не видела лиц и блеска глаз пленников. Только их руки — заскорузлые, грязные, неживые. Они существовали будто сами по себе. Сотни рук, запертые в одной из самых древних крепостей.
— Гор… Горс, что там за шум? — услышала она молодой звонкий голос, когда они подошли к свету ближе. Обладатель его волновался, оттого сначала дал петуха. — Горс?!
Юти выглянула из-за плеча Ерикана и увидела двух стражников. Одному, крепышу с крохотным шрамом возле уголка правой губы и обритой головой, отчего его лопоухие уши выглядели ещё больше, чуть за тридцать. Второму, долговязому доходяге с редкой бородкой, которая росла беспорядочными пучками, и того меньше.
— Горс, — пробормотал лопоухий, уже понимая, что перед ним не товарищ и потянулся за оставленным на столе мечом. Там же лежала нехитрая снедь, мятый жестяной кувшин, три кружки, шлёмы тюремщиков и масляный фонарь.
Ерикан двигался так же стремительно, как куница увидевшая зазевавшегося суслика. Юти не успела понять, как учитель оказался возле лопоухого и одним хлестким ударом опрокинул стражника в доспехах. Звон железа будто разбудил это царство мёртвых. Юти вздрогнула от сонма едва слышных голосов, шёпот словно коснулся её кожи, заставляя волоски на ней подняться дыбом.
Долговязый лишь успел встать, когда Ерикан надавил на его лоб двумя перстами, вновь усадив на колченогий табурет на массивных ножках. Сейчас учитель напоминал девочке посланника одного из старых богов, который благословлял свою паству. Только вместо пространственного напутствия наставник произнёс вполне конкретные слова.
— Шариб Нарахель Фирель, молодой амиста, прислан сюда недавно.
Долговязый вновь поднялся, даже не глядя на незваных гостей, подхватил фонарь и стал медленно удаляться по коридору. Ерикан снял с пояса лежащего без чувств стражника связку длинных ключей и последовал за ним. Юти поспешила за учителем, больше всего боясь остаться в темноте. Словно могла лишиться собственного тела и превратиться в один из многочисленных бесплотных голосов.
Вскоре стражник остановился у одной из камер, глядя на неё пустыми глазами, в которых даже не было намёка на хоть какую-то малейшую мысль. Как только лампа озарила решётку, пытающиеся рассмотреть происходящее пленники отпрянули вглубь своего убежища, будто свет мог причинить им вред.
Ерикан пару секунд смотрел в замочную скважину, после чего перебрал несколько ключей и взял один из них. Юти даже не удивилась, когда услышала, как тот с мерзким скрежетом проворачивается. После чего учитель распахнул створку и голосом, который не подразумевал неподчинения, произнёс.
— Нарах, выходи.
И всё же возникла заминка. В окутанной мертвенной тьмой камере явно что-то происходило, больше похожее на испуганный спор. Юти не удержалась, выхватила фонарь из рук стражника и сама шагнула внутрь.
Её взору открылась неприглядная картина. Будто согнанные в стадо овцы в стену вжалось около десятка пленников в оборванной одежде. Они щурились от яркого света и пытались укрыться дрожащими от страха руками. И вместе с тем пленники успели вытолкнуть вперёд тощую фигуру, пытаясь принести её на заклание, ради собственной безопасности.
— Нарах, — позвала Юти.
Юноша дрогнул, медленно опустив руки и затравленно поднял голову. Весь его вид внушал недоверие.
Одарённая с неким трепетом глядела на амиста, сына богатого торговца, которые всего за несколько месяцев превратился в ободранного голодранца. Такого можно было встретить в трущобах Райдара. Никто бы и не подумал, что совсем недавно этот юноша жил в самом богатом квартале Сотрета.
— Юти? — всё ещё щурясь, спросил он.
Девочка хотела ответить утвердительно, однако у неё встал ком в горле. Вместо этого она решительно подошла к Нараху, отчего остальные пленники ещё больше заволновались, подобно водам Кровавого моря, на которые налетел ураган, и положила руку на плечо, давая убедиться в своей подлинности.
Она чувствовала,
