не имеет отношения к предмету наших поисков, так что я не подумал, первый лорд. Я полагал… что вам и без меня известно об этих его наклонностях.
– Да откуда они у него взялись?
– Откуда взялись? Я… а, понял. Прошу прощения. Я неправильно выразился. Он их не покупал. Он их сам писал.
Теперь уже неловко мне.
– Мой сын был художником?
– Да, первый лорд. И судя по всему, выдающимся.
– Кем же он был, Редгрейв?
У моего первого помощника достает ума заметить риторический характер вопроса.
Я отворачиваюсь от него и принимаюсь изучать стену. От непрошеных воспоминаний внезапно появляется желание побыть одному.
Я ни разу не видел, чтобы мой младший сын рисовал в детстве – в те бесценные несколько лет, когда он еще выглядел иначе; до того, как его внешность приняла вид, в котором ей было предназначено остаться навеки. Зато я видел, как он бегает. Он любил бегать и прятаться тоже любил. Прежде чем он вырос в угрюмого взрослого и из-под длинных его волос стали проглядывать морщины неодобрения, он с невероятной радостью прятался от меня – а я с такой же радостью его искал. Отыскав, делал вид, что хочу схватить и обнять его, а он, выскользнув из моих рук, бежал в новое укрытие. Иногда я сдавался, садился в укромном уголке дворцового сада в Светопаде и ждал, пока он обнаружит себя, с торжествующим видом выберется из своего закутка, весь в пыли, сорняках, паутине и песке. Как же мало было этих счастливых лет. А потом все развалилось – почему, я даже толком не припомню.
Еще некоторое время я смотрю на стену. Он не просто любил прятки. У него это вошло в привычку.
– Редгрейв, вы ничего необычного здесь не замечаете? – Я указываю на область стены передо мной.
Мой первый помощник подходит, трогает, наклоняется ближе:
– Древесина немного другого оттенка и поновее.
– Именно.
От него ничто не ускользнет.
Я сгибаю пальцы, хрустнув костяшками.
– Знаете, возможно, Сакс и куратор тайной службы. Но и мы за долгие века кое-чему научились, а?
Редгрейв позволяет себе усмехнуться:
– Можно и так сказать, первый лорд.
Замахнувшись, я пробиваю кулаком стену. Пусть я уже не принимаю волчью кровь, но выпитый полсклянки назад медведь вполне способен справиться с обычной древесиной.
Деревянная стена разлетается в щепки, открыв небольшое дупло, в котором виднеется перевязанная бечевкой стопка пергаментных листков.
Впервые за долгое время я улыбаюсь, от души.
19. Хранить в тайне, хранить в безопасности
Тема сейфов возбуждает во мне живой интерес. Прежде чем обзавестись сейфом в городе вампиров, нужно не просто задаться вопросом, насколько ценным будет его содержимое, но еще и подумать, какую кровь употребляет предполагаемый похититель. Это измор? Низкосортного металла будет достаточно. Пьет мидвейскую кровь? Или благородную, но разбавленную, не зачарованную? Возьмите сталь потолще. Благородную зачарованную? Ваш выбор – самый толстый лист и прочная арматура, дружище. Волчью? Мой вам совет: держите свои ценности при себе.
Кармин Черули. Забавные наблюдения за жизнью вампирского общества
СЭМ
Я останавливаюсь перед вереницей одинаковых деревянных дверей с маленькими латунными табличками – точно таких же, как в главном зале. Это кабинеты, которые мне предстоит убрать. К счастью, офис Кипсейка отсюда недалеко. Последние две склянки я просидела в банковской судомойне, наблюдая, как то и дело входят и выходят уборщицы с ничего не выражающими лицами. Никто не взглянул на меня, не сказал ни слова. Напряжение в этом месте ощущается даже сильнее, чем во дворце. Думаю, причина тому – ценности, что здесь хранятся. У служанок еще больше шансов быть обвиненными в порче или краже важных документов, содержащих сведения о том, что лежит в хранилищах крови. За чем, я полагаю, следует наказание в виде сожжения на солнце. Не говоря уже о том, что помимо неприкосновенных запасов волчьей крови для стражей крови и дневных запасов для Летучей гвардии и Первой гвардии, это единственное место, в котором хранится волчья кровь, и хранится в больших количествах – таких, которые в один прекрасный день будут использованы против серых. Осознание этого факта, по-видимому, усиливает беспокойство. Взбудораженность чувствуется в атмосфере этого места, ее вкус ощущается на языке.
Поэтому к кабинетам я не спешу. Я пришла на разведку. Не в моих интересах появиться в кабинете в момент, когда Кипсейк оттуда еще не уйдет. Не хочу проверять на своей шкуре, относится ли он к тем, кто во всех пропажах обвиняет уборщиц.
Но когда я вновь оказываюсь у кабинетов в отведенной мне секции, все они уже пусты; я вижу спину последнего клерка, спешащего в центральный зал и оттуда на выход. В это время года ночь немного короче дня; никому не хочется провести последние ночные часы в банковском офисе. Никому, кроме старушки Сэмми.
Я набираюсь терпения, хоть это и тяжело. Леди Окар взяла с меня слово убрать все кабинеты, которые мне поставят в наряд. Никто не должен уличить меня в халтуре. Она говорит, что на халтуре еще не попадалась ни одна из пиявиц. Осторожность превыше всего! Ведь именно неосторожность приводит людей к тому, что пиявицы вытягивают из них все секреты.
Наконец с уборкой покончено. Из дверного проема последнего в ряду кабинета я смотрю на кабинет под номером 85, также известный как рабочее место банковского клерка Кипсейка, а еще – как комната, которая покажет, действительно ли я пригодна для работы пиявицей. Масляные лампы освещают только главный квадратный зал, а в кабинетах свечи горят, скорее всего, потому, что обитателям было лень их погасить, а вовсе не потому, что кого-то волнует удобство служанок. Эффект странный: похоже на ряд пустых домов вдоль улицы, свет в окнах которых еще горит, хотя жильцы уже съехали. Мне здесь невероятно одиноко, но почему-то есть и ощущение чьего-то присутствия, будто за углом толпа людей только и ждет, чтобы вернуться к своим оставленным зажженными свечам.
Сейчас самый подходящий момент. Я медленно иду к двери под номером 85, каждый раз ступая все тише – на случай, если хозяин кабинета пробрался туда незаметно, пока я была занята уборкой других комнат. Но там пусто. Только длинный деревянный стол с застарелыми пятнами крови, стул с высокой спинкой, заваленный бумагами сервант и несколько опрятных, но пыльных полок. Вся мебель из светлого, выцветшего гребневого дерева – никакого роскошества, никакой дешевки, ничто не бросается в глаза.
Только один предмет в углу.
Сейф.
Впервые в жизни вижу комнату с сейфом. Конечно. Почему бы и
