От волнения дрожат руки и слегка пробивает пот, однако у двери я останавливаюсь. Еще один последний штрих. Прелестную картину я тут оставляю – ни дать ни взять произведение искусства. Нужно лишь добавить одну деталь. Подхожу к столу и открываю нижний ящик в надежде увидеть то, что до сих пор обнаруживала в каждом кабинете. Маленький флакон с кровью. Запасной, на всякий случай. Уверена, продукт качественный – в банке платят хорошо. Возможно, даже зачарованный. Бросаю флакон на пол рядом с лежащим в отключке клерком, кровь растекается ручейками вокруг кителя. Это опасно. Меня могут обвинить в том, что не провела уборку. Но если память у него и в самом деле отшибло, то он решит, что, узнав из письма печальные вести, налил себе выпить, но уронил флакон, поскользнулся, упал и вырубился.
Еще раз окидываю взглядом комнату, пытаясь запомнить обстановку на случай, если впоследствии потеряю уверенность в том, что все это происходило на самом деле, и ухожу.
20. Друг в беде
Они не считают нас за людей. Во всяком случае, худшие из них. Для лордов мы – скот, ненамного лучше животных, снабжающих нас кровью. Как так можно? У меня в голове не укладывается.
Кэролайн Финли в последнем письме к матери
СЭМ
Когда я наконец добираюсь до своей комнаты во дворце, до солнцепада остается всего одна склянка. Всю дорогу в карете от Банка Крови у меня кружилась голова, словно я напилась крови из заначки какого-то лорда. Но кровь тут ни при чем. Дело в жизни. В жизни после стольких лет угасания. Такого я не ощущала даже в последние безумные дни, когда узнала секреты погибшего лорда, вступила в тайную шпионскую сеть и стала сама управлять собственной жизнью, доверившись паре колдунов. Кажется, что за моей спиной стоит барабанщик и отбивает ритм. Я будто опять окунулась в детство и бегу по изморскому поселку, не обращая внимания на чисто символические попытки родителей остановить меня, и стараюсь охватить взглядом все, что только могу, сочиняю истории обо всем, что попадается на глаза в этом новом для меня мире. Я чувствую…
– Бет?
Она сидит на кровати у окна, спиной ко мне. Я не заметила ее во мраке. Длинные светлые волосы распущены, сеточка для волос сбилась набок.
– Помнишь, как ты впервые пришла во дворец? – спрашивает она, не оборачиваясь.
Говорит она тихо и бесстрастно, яркого акцента уроженки Юго-Восточной Пади почти не слышно. Непохоже на Бет, мою Бет. Хотя последнюю неделю я была так занята у леди Окар, что почти забыла голос моей Бет.
– В те дни ты была такой молчаливой, Сэм, – продолжает Бет. – Я увидела девочку, с которой буду жить в одной комнате, и подумала: «Кажется, главная болтушка среди нас – я». Я видела, что произошло с твоей сестрой. Видела, как она горит под солнцем, будто ее жизнь ничего не значит, как на нее падает крыша и ты бежишь ее спасать. Это было ужасно, – я так сочувствовала тебе, Сэмми, правда. Ты просто смотрела на меня и ни слова не произнесла. Я думала, тебе конец. Считала, что от тебя избавятся, как избавлялись от всех девочек, которые теряли рассудок или лишались дара речи. Но ты выжила. У тебя получилось.
Дни напролет я молола тебе всякий вздор. Не знаю зачем. Наверное, чтобы разговорить тебя, отвести твою печаль. В итоге ты все-таки оклемалась. И с тех пор набираешься сил. У тебя есть заветная цель: ты хочешь вырваться отсюда. И ты права. Кому захочется здесь оставаться? Только такой трусихе, как я.
– Это неправда, Бет, – отвечаю я. – Не говори так.
Барабанная дробь становится громче. Бруммм-бруммм-бруммм.
– Они приходили, задавали вопросы. Допытывались, не находила ли ты чего в покоях Адзури. Говорили, что секретный ларец пуст. Спрашивали, не упоминала ли ты о пиявицах.
– О боги! Что ты им сказала? Тебя били?
Повисает тишина. Я спохватываюсь, что вопросы заданы не в том порядке. Вижу, что Бет тоже это понимает.
– Это был Сакс. Он ничего не сказал. Просто улыбался. Самой отвратительной улыбкой, какую только можно себе представить: само дружелюбие, а в глазах – пустота. Спрашивал, где ты, когда вернешься и почему уехала. Я ответила, не знаю. Он сказал, что это не важно. И ушел.
– Когда?
– Склянку назад.
Бет поворачивается ко мне, и я вижу, что она плачет. Залитое слезами лицо завораживающе красиво, розовые щеки стали еще ярче. Я никогда не видела, как она плачет. Даже при такой жизни. Моя подруга – несокрушимая оптимистка. Или мне так казалось. И я все-таки ее сломала.
– Сэмми, я больше не хочу быть трусихой. Я хочу бежать. Пока они не пришли за тобой. За нами обеими.
Мне хочется возразить, но я не могу. Она права.
– Прости, что не рассказала тебе о пиявицах. Это длинная…
Она не дает мне закончить:
– Сэм, обычно ты просишь меня замолчать, но на этот раз заткнуться нужно тебе. Расскажешь, когда мы будем в безопасности у твоих новых подруг-пиявиц. Мы ведь можем отправиться к ним?
– Да, – уверенно заявляю я. – Да, можем.
И мы бежим. Бет бежит как в полусне, я же припускаю вперед, заглядывая за углы, обращая внимание на каждый предмет и каждый звук. Но не так, как следовало бы. Для этого во мне не та кровь.
– Задние ворота не в той стороне, – тяжело дыша, шепчет Бет.
– Сперва надо где-нибудь спрятаться, – отвечаю я и бросаюсь вверх по лестнице, ведущей в восточное крыло, где останавливаются гости первого лорда.
На верхней площадке я жестом показываю Бет стать у меня за спиной. Раздаются чьи-то шаги, но идущий сейчас должен свернуть в другой коридор, не дойдя до лестницы, потому что это дворцовый страж. Я это знаю, поскольку этим путем обычно пробираюсь в библиотеку и уже наизусть выучила распорядок обходов. Если каждую ночь рисковать собственной жизнью только для того, чтобы в нерабочее время почитать книгу, то теперешнее мое занятие не покажется таким уж безумным.
Едва страж уходит, мы бежим в противоположную сторону. Я слышу, как топает за спиной Бет – громче, чем мне хотелось бы. Остается надеяться, что сегодня чувства у стража притуплены кровяным элем западно-падского разлива, к которому эти ребята частенько прикладываются вечерами.
В конце следующего коридора я останавливаюсь напротив двери с латунной табличкой. На ней выгравированы инициалы «Л. С.». За этой дверью – апартаменты, в которых иногда останавливается лорд Сапфири, председатель Совета по кровавым акциям – не самого
