опущенных ресниц.
— Ты кое-что забыла, — он постучал пальцем по губам, засунув голову в открытое окно.
Он был в дюйме от моих губ, его глаза становились все более горячими с каждым ударом моего сердца, который был достаточно громким, чтобы нарушить гнетущую тишину каюты. Мои бедра непроизвольно сжались вместе, мой разум гудел в тщетной попытке игнорировать пульсацию, которая пульсировала у меня между ног.
— Ты гребаный чудак.
Эта его дурацкая улыбка приподняла уголки рта.
— Тогда поцелуй своего гребаного чудака, — его хриплый смешок заполнил салон.
Даже если бы я захотела, я не смогла бы ему отказать. Я потеряла способность делать это или даже не знала, как. И именно в этом заключалась проблема со словом из четырех букв "Л" — это был смертный приговор разуму человека.
Впрочем, осознание этого меня не слишком огорчило. Я положила обе руки по обе стороны от его лица, прижимаясь губами к его рту. Его язык прошелся по моей нижней губе, и разумная часть меня улетучилась, когда мои губы приоткрылись и предоставили ему доступ. Он погладил меня по затылку, притягивая ближе, и маленькое пространство между нами все еще казалось слишком большим. К тому времени, как он отпустил меня, мои губы пульсировали, и я судорожно хватала ртом воздух.
— Ч-что, черт возьми, это было? — я запнулась.
Он оторвался от окна и, пожав плечами, одарил меня кривой улыбкой.
— Предварительный просмотр.
— Мудак.
— Может быть я и мудак, милая, — он постучал по капоту моей машины, прежде чем отойти на несколько шагов. — Но определенно твой.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Некоторые люди не верили в существование шестого чувства.
Но я знал, что что-то не так, точно так же, как знал свое второе имя. Это было ноющее чувство внизу живота, словно я проглотил шарик, этот ужас охватывал меня каждый раз, когда крошечный стеклянный шарик катался у меня внутри, пока боль не поглотила каждую мою мысль.
Я смотрел, как задние огни машины Ракель исчезают на все еще темной дороге, поскольку солнце еще не совсем взошло в небе. Рассвет разгорелся на темно-синем небе, оранжевые и розовые полосы вспыхнули на фоне насыщенного эфира. Мое задержанное дыхание обожгло грудь, когда она остановилась на остановке с четырьмя путями. Я ждал, пока она включит правый поворотник, бормоча про себя тихую молитву, пока машина перед ней выезжала с перекрестка.
Направо она вышла бы на главные дороги, ведущие в Итон.
Правильно было бы думать, что я переоценил ситуацию.
Правильно означало бы, что она ничего от меня не скрывала.
Добро восторжествует над злом.
Мое сердце упало, когда она, не указывая на это, отъехала налево от покрытой ржавчиной Камри и исчезла из поля моего зрения, подтвердив мои худшие подозрения. Ложь была дешевой, и ее было легко раздобыть. А с Ракель она казалась в десять центов. Я прижал ладони к глазам, потирая кожу головы подушечками пальцев, пока мой разум лихорадочно искал объяснение ее обмана.
Это был не первый раз, когда она вытворяла подобное дерьмо, и я не собирался обманывать себя, полагая, что это будет последним. Она была той, кем она была, кем ее воспитали. С помощью лжи выпутывайся из неприятностей, оставающейся скрытной. Раскрывать свои карты только в случае необходимости. А если ты этого не сделаешь? Держать свой рот на замке.
Как глубоко по-идиотски с моей стороны было думать, что я смогу обезоружить ее частью моего прошлого этим утром, а когда это не сработало, обменом сексуальными колкостями. Она была совершенно неприступна — и именно поэтому, сожалея о том, что я не вызвал ее раньше, с зазубренным когтем внутри — я повернулся и направился обратно в дом.
Трина встретила меня в фойе, скрестив руки на груди. От нее исходило столько нервной энергии, что я подумал, мы оба утонем в этом дерьме.
— Как много из нашего разговора ты слышал? — спросила она шепотом, ее губы сжались от беспокойства.
Я носком ботинка захлопнул входную дверь, прежде чем сбросить их на коврик.
— Это имеет значение?
Я проскользнул мимо нее и поплелся на кухню, чтобы закончить упаковывать холодильник для ланча.
Шаги Трины остановились перед барными стульями, робость проступила в мягких очертаниях ее лица. Она поднесла большой палец ко рту, покусывая кончик ногтя, и с беспокойством посмотрела на меня.
— Шон.
Я тяжело вздохнул, соскребая края банки с майонезом ножом для масла, прежде чем провести им по внутренностям разрезанного папо-секо, нож легко скользил по воздушному хлебу.
— Когда ты получишь ключи? — предложил я, понимая, о чем она на самом деле спрашивает.
Подслушивание не входило в мои планы этим утром, но, очевидно, я все-таки страдал от семейного недуга. Вот так я узнал непосредственно из источника, что моя младшая сестра съезжает. Я не злился из-за этого. Помимо очевидного и совершенно неизбежного дискомфорта от того, что приходится делить комнату рядом со своим старшим братом и его девушкой, Трина уже не хотела играть роль соседки по комнате со мной или кем-либо еще в нашей любопытной семейке. Я бы знал; я был почти таким же в ее возрасте.
Она выругалась, опустив руку.
— Я собиралась тебе сказать.
— Я знаю, — сказал я, не поднимая глаз. — Ты не должна выглядеть виноватой.
— Тогда почему ты выглядишь так... — она, казалось, затруднялась подобрать описание.
Я справился с комом в горле, прежде чем пробормотать какой-то уклончивый ответ. Выражение моего лица не имело никакого отношения к новостям моей сестры.
— Казалось, что время выбрано удачно, с переездом Ракель и всем прочим.
— Ракель не переезжает.
И я не нуждался в напоминании, что моя девушка была не совсем готова сбросить атомную бомбу, не хотела переезжать ко мне и скрывала от меня все дерьмо.
— Понятия не имею, откуда у тебя такое впечатление.
Я небрежно бросил нож для масла в раковину позади себя, стук стали о сталь заставил брови моей сестры приподняться.
— О, — она запнулась.
Неприкрытое удивление в этом единственном слоге было похоже на удар под дых. Я почувствовал, как мрамор проложил новый туннель прямо у меня в животе, прежде чем она продолжила:
— Я подумала, может быть, это направление, в котором все движется.
Мышцы моей челюсти предупреждающе напряглись, когда я стиснул зубы.
— Ну, ты неправильно подумала, малышка.
Трина окинула меня беглым взглядом, сморщив нос.
— Почему ты вдруг такой раздраженный?
— Я в порядке, — сказал я, не скрывая апатии в своем голосе.
Она уставилась на меня, не убежденная.
— Ну,
