— Нет-нет, со мной все в порядке, — быстро сказала она. — Кендрик, отнеси меня назад. Я не могу спать с тобой сегодня ночью.
— Женевьева, я тебя не трону.
— Но…
— Прекрати, — твердо сказал он. — Последние два часа я только и делал, что ворочался в постели, слушая, как ты за стеной делаешь то же самое. Это глупо.
Ей нечего было возразить. Она потратила два часа, чтобы забыться тяжелым сном, который закончился ночными кошмарами. Может, если они будут держаться за руки, страхи уйдут сами собой.
Кендрик закрыл за ними дверь спальни и подошел к кровати. Откинув покрывало, он уложил в нее Женевьеву. Даже угасающий огонь в камине не смог скрыть от нее Кендрика во всем великолепии наготы. Она натянула одеяло на голову.
— Накинь что-нибудь на себя, — нервно прошептала она.
Она услышала тяжелый вздох, затем звук его шагов по комнате. Он смачно выругался, ударив большой палец ноги, снова тяжело вздохнул и улегся возле нее.
— Достаточно этих странных штанов без стоп или мне одеться полностью? — буркнул он.
Она откинула одеяло и выскочила из кровати. Слезы унижения заблестели у нее на глазах. Кендрику удалось поймать ее возле двери. Он повернул ее к себе и крепко обнял.
— Прости меня, Женевьева. Я сказал не подумав.
— Пусти меня. Я вернусь к себе в комнату, и ты сможешь спать, как тебе заблагорассудится.
Кендрик не сказал ни слова в ответ, но не отпустил ее. В конце концов, успокаивающие движения его руки, гладившей ее волосы, заставили ее расслабиться. Прильнув к его груди, она чувствовала, как тепло его тела и мерное биение сердца действуют на нее умиротворяющее. Он обнял ее за плечи и подвел к очагу. Подбросив в камин немного дров, он уселся в широкое кресло и посадил ее себе на колени. Подняв ее лицо за подбородок, он тихо сказал:
— Вместе с телом ко мне вернулись старые привычки. В мои времена я всегда спал голым. Когда днем и ночью не снимаешь тяжелую кольчугу, неделями нет возможности сменить белье, чувство свободы, когда, наконец, скинешь с себя эту обузу, приносит несказанное удовольствие.
— Ты можешь спать, как тебе…
Он ладонью закрыл ей рот.
— Глупо было щеголять перед тобой в таком виде. Мне не стоило это делать ни утром после душа, ни сейчас ночью. Утром я хотел подшутить над тобой, а вечером торопился побыстрее улечься в постель. Это моя вина.
— Не думай, что я ханжа, — прошептала она.
— В твоей стыдливости нет ничего дурного. Я просто неотесанный болван, что так тебя напугал. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Прости меня.
— Откуда такая нежность?
— Это мне в наказание за все те разы, когда я вел себя недостойно.
— Не наговаривай на себя. Ты всегда вел себя достойно.
— Дай мне шанс исправиться, — тихо вздохнул он, касаясь поцелуем ее волос. — Пойдем умоем слезы с твоего личика, и ляжем в постель. Ты же не хочешь, чтобы завтра твои глаза были красными. Ройс тут же вызовет меня на поединок, если узнает, что я довел тебя до слез.
Он взял ее за руку и повел в ванную. Когда он включил свет, оба зажмурили глаза.
— Свечи не так резали глаза, — сказал он, беря губку.
— Охотно тебе верю, — ответила она, позволяя ему вытереть себе глаза и щеки. Он осушил полотенцем ее лицо, выключил свет, и они вернулись в спальню. Женевьева скользнула под одеяло, поежившись, когда Кендрик подбросил дров в камин. Он подошел и сел на край кровати.
— Что, боишься призраков? — шутя, спросил он.
— Я еще не простила тебя за стрелу, которая торчала у тебя из груди. Это было отвратительно.
Он широко ухмыльнулся.
— А мне это казалось крайне умной затеей. Подумать только, мне не удалось выдушить из тебя ни единого порядочного вопля.
— Ты этого не заслужил, негодник. Надеюсь, это была самая неудачная твоя неделя.
— Так и было. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Спи, милая. А я посторожу твои сладкие сны.
— Где?
— У огня, — сказал он, вставая.
— Но ты ведь не сможешь там заснуть.
— Ты приглашаешь меня в свою кровать?
Женевьева пыталась найти достойный ответ.
— Молчание знак согласия, миледи.
— Дело не в тебе, Кендрик, — сказала она, густо покраснев. — Ну в общем, в тебе. В определенном смысле.
— Нет такого закона, который бы гласил, что нужно осуществить брачные отношения завтра ночью.
— Но ведь когда-то же это должно случиться.
— Ты мне льстишь. Нет, я знаю… — буркнул он, когда она привстала на кровати. — Ты не это имела в виду.
Женевьева хотела сказать что-нибудь, чтобы разуверить его, но на ум ничего не приходило. Весь сегодняшний день с его странными событиями совершенно выбил ее из колеи. А сознание того, что завтра ей предстоит выйти замуж, добило ее окончательно. Не сама процедура вступления в брак пугала ее, а то, что последует за этим. Завтра все покинут замок и она останется с ним наедине. Она знала, что Кендрик никогда ее не обидит, но все же ему захочется быть к ней поближе. Физически. Интимно.
Сама лишь мысль об этом заставляла ее броситься наутек.
Она смотрела, как Кендрик садится у огня, вытягивая вперед длинные ноги.
— Кендрик?
— Что?
— Это больно?
Он помедлил с ответом.
— Немного.
Видимо, он знал, что она имеет в виду.
— Немного? — переспросила она.
— Что-то среднее между «ай» и «прошу тебя, пристрели меня»!
О, Господи.
Кендрик стоял у алтаря, держа свою леди за руку. Он думал, что эта минута никогда не наступит. Женевьева принадлежала ему. Он украдкой бросил на нее взгляд и почувствовал, что сердце его тает. Как красиво она смотрелась в старинном подвенечном платье, которое ей где-то добыла Аделаида. Волосы ее были убраны наверх, и только несколько локонов спускались ей на шею и виски. Кендрику нетерпелось распустить ее волосы, запустив в них пальцы. Милая, нежная Женевьева.
Когда ему дозволено было ее поцеловать, он так и сделал, но это был не тот страстный поцелуй, которым ему хотелось ее одарить. Она держалась прямо и холодно, как каменная. Может, на ней так сказалась брачная лихорадка. Он, наверное, тоже так бы себя чувствовал, если бы не страстное желание жениться на ней во что бы то ни стало. Женевьева была другой. Он понимал, что заставляет ее нервничать, но не знал, как помочь ей побороть эти страхи. Если бы их женитьба была чем-то большим, чем просто подпись под свадебным контрактом, им пришлось бы сблизиться. И хотя сама мысль об этом заставляла пылать огнем все стратегические части его тела, она же вызывала у Женевьевы панический ужас.
Терпение, Сикерк. Только терпением ты добьешься того, что она поверит, что ты можешь доставить ей удовольствие. Он был очень терпеливым мужчиной. Он ждал ее семь столетий. Что значат для него каких-то жалких пару дней?
