И он побежал в сторону Хай Стрит, к горящему магазину, на бегу молча творя молитву за успех тех, кто остался в машине.
Келлер смотрел ему вслед до тех пор, пока фигура в черной сутане не исчезла в зажатом между двумя зданиями узком проезде, ведущим к главной улице; затем включил зажигание и повел машину, слегка склонившись к Хоббсу, чтобы не пропустить какое-нибудь его указание. Перед въездом на Хай Стрит Келлеру пришлось остановиться, чтобы дать дорогу двум пожарным машинам, которые промчались мимо них и, взвизгнув тормозами, остановились дальше по улице. Ему было видно, как из машины высыпали одетые в синюю форму пожарные и поспешно принялись тушить свирепствующий огонь. Келлер медленно поехал дальше, моля Бога, чтобы Хоббс не потерял сознание раньше, чем они достигнут цели своей поездки, поскольку помимо тяжелых ожогов, которые получил медиум, у него был еще сильнейший шок. Его истощенный мозг нуждался в отдыхе, а уставшее, израненное тело – в покое. Но Келлер видел, что этот тщедушный человечек изо всех сил старался сконцентрировать свою волю, чтобы не впасть в беспамятство. Весь вопрос был в том, как долго он сможет продержаться.
Отъехав от города, Келлер увеличил скорость, а приблизившись к Итон Вику, городу-двойнику Итона, снова сбросил газ и взглянул на Хоббса, ожидая новых указаний.
– Поезжай... дальше. – Голос его слабел, и слова с трудом долетали до Келлера.
Как только выехали из города, автомобиль снова набрал скорость. На дороге стало темно, ночь опустилась на них, словно наброшенное сверху одеяло. Келлер включил дальний свет и еще прибавил газу. Он понимал, что медиум долго не продержится. По обеим сторонам дороги лежали ровные поля, казавшиеся в ярком свете фар застывшими и бесцветными, а когда автомобиль проходил длинный поворот, в лучах блеснула поверхность почти пересохшего пруда. Скопление огней впереди подсказало Келлеру, что они снова приближаются к какому-то городу, и он подумал, что, наверное, именно там они отыщут свою добычу. Но вдруг Хоббс на удивление крепко сжал пальцами руку Келлеру.
– Стоп! Останови здесь!
Келлер резко нажал на тормоз, машина пошла юзом и остановилась. Он машинально переключил фары на ближний свет.
Хоббс с усилием заговорил, жадно ловя ртом воздух после каждой фразы:
– Этот голос, Дэвид. Он слабеет. Он уходит от меня. Но он говорит... это здесь. Тот человек... здесь.
Келлер опустил боковое стекло и внимательно всмотрелся в темноту. Но ничего не увидел.
– А вы уверены? – спросил он Хоббса. – Вокруг ничего нет. Только поля, деревья.
Хоббс тяжело заворочался на сиденье.
– Он... говорит – здесь. Где-то здесь. Этот голос – такой испуганный, печальный. Ну вот, он пропал совсем. – Медиум с трудом поднял голову и посмотрел в ночную темноту. – Это где-то рядом, Дэвид. Я чувствую это. – Внезапно он поморщился, а затем, когда боль немного отпустила его, тихонько застонал. – Моя голова... плохо вижу. Посмотри вокруг, это должно быть здесь.
Келлер распахнул дверцу и уже готов был выйти из машины, когда из-за поворота выскочил другой автомобиль, и сердито просигналив, резко свернул в сторону, объезжая Стэг.
Когда он круто отвернул, чтобы избежать столкновения, в лучи его фар на какое-то мгновение попал дом.
Свет пробежал по диагонали через поле справа от дороги и высветил там стоящий на значительном удалении одинокий дом. На первый, мимолетный взгляд дом показался Келлеру довольно большим, но выглядел он как-то сиротливо. Похоже, этот дом принадлежал состоятельному владельцу, но его расположение наводило на мысль о необитаемости. Келлер захлопнул дверцу, потихоньку поехал вперед, оставив фары включенными на ближний свет, и начал высматривать боковую дорогу, которая привела бы его к дому, абсолютно уверенный, что цель – там.
Он не сомневался, что там, в доме, его ждут ответы на все вопросы.
Вскоре Келлер обнаружил узкую гравийную дорогу и, свернув на нее, выключил фары. Дальше он вел машину, ориентируясь по границам более светлой поверхности дороги, которая выделялась на фоне темных полей.
Метров через пятьдесят он остановил машину и некоторое время сидел неподвижно, ожидая, чтобы глаза привыкли к ночной темноте. Дыхание Хоббса стало теперь более ровным и глубоким. Келлер, пытаясь растормошить его, осторожно потряс за плечо, но медиум только застонал, и его обезображенная голова склонилась набок.
– Хоббс, вы слышите меня? – негромко спросил Келлер. – Он чувствовал глубокую симпатию к этому маленькому человеку, который так пострадал из-за него. Хоббс не ответил, но Келлер продолжал, надеясь, что его слова все-таки доходят до сознания медиума. – Я иду в дом. Я знаю, ответ – там. Бог знает, почему, по я уверен в этом. Сидите спокойно, отдыхайте. Вы и так уже сделали достаточно. Остальное – это мое дело.
Он вышел из машины, тихо закрыл дверцу и некоторое время стоял, пристально вглядываясь в дом, не обращая внимания на холод. Сейчас до него было метров сто, справа и слева от него были видны другие огоньки, частично скрытые высокими заборами и густыми, хотя и голыми деревьями. Все дома располагались на расстоянии не менее двухсот метров друг от друга, что гарантировало полное уединение его обитателям и так высоко ценимый покой. Но дом, который его интересовал, выделялся какой-то особой отчужденностью.
Трудно было сказать, что именно отличает его от соседних домов. Возможно, то, что все другие дома выглядели живыми; теплый свет, пробивавшийся сквозь щели между шторами, свидетельствовал о наличии за ними внутренней жизни, скрытой от посторонних глаз. А этот дом казался мертвым.
Келлер отошел от автомобиля и направился в сторону дома. Мелкие камешки скрипели у него под ногами, и этот звук поглощал все его внимание. И тут погруженное в дремоту здание, казалось, встрепенулось, пришло в состояние страшной настороженности. Темные окна следили за его приближением, вопрошая, зачем он здесь, что ему нужно. Дом превратился в хитрое создание, охраняющее свою тайну, намеренное не допустить его внутрь и одновременно провоцирующее сделать это. Он остановился у калитки, внимательно всмотрелся в окна в поисках признаков жизни. Но каменное лицо дома оставалось непроницаемым.
Келлер толкнул калитку и, не обращая внимания на скрип ржавых петель, пошел по тропинке к дверям дома. Чувство опасности не покидало его, но стремление найти разгадку было еще сильнее.
Он нажал кнопку звонка. Прислушался.
Никакого движения внутри. Все тихо.
Он позвонил еще раз. Изнутри до его слуха донеслось только приглушенное дребезжание звонка.
Никто так и не вышел.
Он сошел с тропинки и, продираясь сквозь кустарник, окружавший дом, направился к боковому окну. Шторы были опущены, а в небольшую щель между ними была видна только сплошная темень. Он отступил назад, немного отошел от дома и посмотрел на окна верхнего этажа. Показалось ли ему, или он действительно уловил едва заметное колебание шторы? Он вернулся к дверям и позвонил еще раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
