Был только один способ узнать. Отбросив осторожность, он подошел к первой, нажал ручку двери и пинком распахнул ее. Быстро отступив в сторону из дверного проема, Келлер протянул руку за дверной косяк и стал ощупью искать на стене комнаты выключатель. Нашел и включил. Свет ослепил его и, проклиная себя за то, что не закрыл глаза, прежде чем зажечь свет, он быстро зажмурился и подождал, пока пройдет слепота. Открыв глаза, Келлер быстро оглядел комнату, стараясь охватить взором все сразу.
Комната была пуста.
В нос ударило затхлостью. В комнате находилась большая кровать, два мягких кресла и туалетный столик. Вдоль одной из стен стоял большой платяной шкаф, одна его дверца была приоткрыта. Шкаф был пуст. Простыни на кровати тщательно расправлены, край покрывала аккуратно отогнут назад. Все вокруг покрывал тонкий слой пыли, и было ясно, что здесь долгое время никто не жил.
Келлер вышел в коридор и направился к следующей двери, теперь уже не заботясь о том, чтобы не шуметь. Он повторил свои действия и обнаружил здесь примерно ту же картину, разве что обстановка в комнате отвечала вкусам более молодых обитателей. И здесь ощущалась атмосфера безлюдья и запустения.
Он подошел к следующей двери, повернул ручку и толкнул. Ничего не произошло. Дверь была заперта.
И он понял, что это та самая дверь. Разгадка – все разгадки – были там, за этой дверью.
Он отступил назад, поднял ногу и сильно ударил в дверь, целясь в то место, где находился замок. Дверь затряслась, но выдержала. Он ударил снова, с большей силой, и с удовлетворением услышал треск разламывающегося дерева. Ему пришлось ударить еще два раза, прежде чем замок поддался и дверь с треском распахнулась. Келлер стоял снаружи, ожидая, что сейчас что-то произойдет, какого-нибудь движения или иных признаков жизни. Ничего. Только тишина.
Он протянул руку за дверь, нащупал на стене выключатель и зажег свет одним быстрым движением. Держа нож на уровне пояса, Келлер вошел в комнату. Эта комната была просторнее и богаче, в ней было больше мебели. Широкая неубранная кровать занимала примерно треть комнаты. В углу стоял письменный стол с разбросанными на нем бумагами и документами, настольная лампа опрокинулась и лежала на краю стола, готовая упасть на пол. Вся мебель, в том числе два кресла и стул с высокой прямой спинкой, выглядела тяжелой и старой. В дальнем углу стоял огромный, видимо, старинный гардероб. Изготовленный из неполированной темно-коричневой древесины, весь покрытый пятнами, он выглядел тускло и непривлекательно.
Затхлость ощущалась и в этой комнате, но иного рода; такая бывает там, где подолгу живут взаперти. Келлер заметил разбросанные на полу объедки, обрывки упаковки, пустые бутылки из-под молока. Ведро, до краев наполненное мочой и кое-чем похуже. Его замутило и чуть не вырвало. Чтобы придти в себя, он прислонился к стене. Какое же существо могло жить подобным образом?
Он заставил себя открыть глаза и снова внимательно оглядел комнату. Человек – если это был человек – был здесь, внутри. Но где? Он остановил взгляд на кровати. Разбросанные по ней постельные принадлежности свисали до самого пола, скрывая промежуток между кроватью и полом, представляющий собой подходящее место для укрытия. Подавляя подступающую к горлу тошноту, Келлер подошел к кровати, нагнулся, пристально глядя на постель, чтобы уловить малейшее движение, напряженно вслушиваясь, чтобы не пропустить ни единого звука.
В возбуждении он не заметил, что в комнате стало еще холоднее, что выдыхаемый им воздух стынет и превращается в видимые облачка.
Опустившись на колени, он схватил лежащие в беспорядке одеяла и, выставив нож острием вперед, одним быстрым движением сдернул их с кровати. Одновременно он нагнулся, чтобы заглянуть под нее, но в этот самый момент в другом конце комнаты послышался шум. От неожиданности Келлер потерял равновесие и упал на бок, а одеяла своим весом прижали его руку к полу. Он лежал так, весь в напряженном ожидании, но за этим ничего не последовало – ни движения, ни каких-нибудь новых звуков. Заглянув под кровать, где стоял полумрак, он увидел, что там никто не прячется. Затем он посмотрел в том направлении, откуда до него донесся звук. Этот звук напомнил сдавленное всхлипывание, но это могло быть и что-нибудь совершенно другое, поскольку в этот момент, когда он услышал этот звук, все его мысли были сосредоточены на том, что могло находиться под кроватью. Освободив руку из-под свалившихся на нее одеял, Келлер поднялся с пола, все еще дрожа от внезапного нервного возбуждения. Источник шума мог находиться только в одном месте, единственном, кроме уже проверенного, пространстве, достаточно вместительном, чтобы там мог кто-нибудь укрыться. В гардеробе.
Когда Келлер подходил к нему, он ощутил еще чье-то присутствие в комнате, кто-то пытался воздействовать на него, вступить в ним в контакт. Но его сознание могло сосредоточиться только на одном: на том, кто, или что, ждало его внутри этого громоздкого деревянного логова. Ключ от гардероба торчал из замка и было очень соблазнительно повернуть его и поймать этого человека – или то, что там скрывается – в ловушку, запереть снаружи. Но он не сделал этого, поскольку хотел встречи лицом к лицу, хотел получить ответы на мучившие его вопросы. Левой рукой он осторожно взялся за изогнутую металлическую ручку гардероба, крепко обхватил ее пальцами, готовый повернуть ее и потянуть на себя дверцу. Но мускулы онемели и, казалось, потеряли всю свою силу, ноги ослабли и почти не держали его. Не позволяя себе дальнейших колебаний и раздумий, он повернул ручку и рывком распахнул дверцу.
И увидел прямо перед собой два черных отверстия стволов направленного на него охотничьего ружья.
Эти сдвоенные отверстия, смотревшие снизу вверх, прямо ему в лицо, как бы загипнотизировали Келлера. Усилием воли он заставил себя опустить глаза вниз, провести взглядом вдоль стволов, минуя палец, пляшущий возле двух спусковых крючков, и остановить его на расширенных зрачках безумца.
Когда Келлер осторожно попятился назад, прочь от гардероба, сидевший в нем человек медленно поднялся, и Келлера поразил его странный и весьма неопрятный вид. Закутанный в толстое тяжелое пальто и короткий шерстяной шарф, он с трудом выбирался из своего убежища, и было видно, что одна рука висит неподвижно вдоль тела. От него исходило сильное зловоние, которое чувствовалось даже на фоне общего смрада, наполнявшего комнату. Очевидно, он не мылся уже несколько недель. Его впалые, обвислые щеки и подбородок заросли щетиной, седые волосы сальными лохмотьями свешивались на лоб. А веки удерживались в поднятом состоянии налепленными на них грязными кусочками пластыря.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
