Он нажал кнопку звонка. Прислушался.
Никакого движения внутри. Все тихо.
Он позвонил еще раз. Изнутри до его слуха донеслось только приглушенное дребезжание звонка.
Никто так и не вышел.
Он сошел с тропинки и, продираясь сквозь кустарник, окружавший дом, направился к боковому окну. Шторы были опущены, а в небольшую щель между ними была видна только сплошная темень. Он отступил назад, немного отошел от дома и посмотрел на окна верхнего этажа. Показалось ли ему, или он действительно уловил едва заметное колебание шторы? Он вернулся к дверям и позвонил еще раз.
По-прежнему никакого ответа.
Мог ли Хоббс ошибиться? Может, усталость и боль затуманили его разум и, поддавшись игре собственного воображения, он принял за новый голос свое отчаянное желание найти ответ на мучившие его вопросы? Но ведь он, Келлер, чувствовал то же самое. Ответ находился здесь. Внутри дома.
Он обошел вокруг дома и остановился позади него. В темноте Келлер не мог видеть других следов, отпечатавшихся в грязи запущенного сада. Когда он огибал угол дома, что-то внезапно поколебало его уверенность; странное ощущение, похожее на импульс электрического тока, прошло по всему телу, и его решимость мгновенно ослабла. Сердце учащенно забилось, и он вынужден был остановиться и опереться рукой о стену дома, чтобы успокоиться и снова войти в нормальный ритм. Что это было? Страх? Отчасти. Но в большей степени – предчувствие. Он чувствовал теперь, что близок к разгадке причины гибели всех этих людей, и того, как все произошло. И еще что-то. Возможно, причины своего спасения.
Новый прилив сил прогнал минутную слабость духа, и Келлер отстранился от стены. Шаги его сделались более осторожными. Он заметил темные очертания двери и окна рядом с ней. Какое-то движение в окне заставило его резко пригнуться и замереть. Через мгновение он с облегчением понял, что это всего лишь шторы, колеблющиеся в струе холодного ночного воздуха, задувающего сквозь раскрытое окно.
Но почему окно раскрыто?
Келлер осторожно подкрался к нему, и в нос ему ударил отвратительный, тошнотворный запах. Это был запах, который он хорошо знал с некоторых пор. Запах разлагающейся плоти.
Он не был очень резким, но в его происхождении сомнений быть не могло: это был не тот запах, что сопровождает бестелесных духов, а явственный смрад от гниения человеческой плоти. Внутри дома находился труп.
Со слабой надеждой на то, что это могут быть всего лишь останки мертвого животного, Келлер осторожно раздвинул шторы и попытался разглядеть что-нибудь в темноте. Но там была сплошная чернота.
Затаив дыхание, он просунул голову между шторами, нервы его были напряжены до предела. Но он по-прежнему не мог ничего разглядеть.
Раздвинув шторы пошире, Келлер перенес ногу через подоконник и ступил на пол комнаты. Некоторое время он оставался в таком положении, прислушиваясь и одновременно давая глазам возможность привыкнуть к темноте внутри комнаты. Здесь запах был сильнее, но все же оставался терпимым. Келлер совсем перелез через подоконник, встал спиной к окну и, медленно поворачивая голову слева направо, напряженно осмотрелся, стараясь уловить малейшее движение, малейший шорох. Но все вокруг было тихо.
Почувствовав боль в легких от долго сдерживаемого дыхания, Келлер, наконец, позволил себе выдохнуть и снова вдохнул воздух. Теперь вонь чувствовалась еще сильнее, но пока еще ее можно было терпеть. Труп, чей бы он ни был, появился здесь недавно.
Медленно и осторожно Келлер двинулся вдоль стен комнаты, выставив руки вперед и все время касаясь телом стены. Его глаза начали понемногу видеть в темноте. Вот два белых предмета прямоугольной формы слева – несомненно, это плита и холодильник; темный, более крупный предмет – это, должно быть, какой-то шкаф, а нечто круглое посредине комнаты – конечно стол. На нем лежало что-то более темное, бесформенное. Он догадался, что это и есть труп.
Келлер с трудом подавил в себе желание убежать, вырваться из этого мрачного, таящего угрозу дома. Но сознание необходимости довести дело до конца, ощущение недопустимости потери времени было слишком острым, оно удерживало его здесь, настойчиво заставляло продолжать поиски ответа. Не отрывая глаз от стола и лежащего на нем тела, он продолжал начатый обход комнаты. Теперь, когда его ночное зрение постепенно улучшалось, он двигался быстрее, но сохранял прежнюю осторожность. Его колено вдруг наткнулось на табуретку или стул, и он чуть не упал на пего, но сумел удержать равновесие, опершись рукой о стену. И снова он стоял неподвижно в темноте, размышляя, был ли слышен звук от этого столкновения – если здесь было кому его слышать. Через несколько секунд он двинулся дальше и когда дошел до следующей стены, стал ощупью искать дверь. Если здесь была дверь, то около нее должен быть выключатель. Вскоре его рука наткнулась на дверную раму, и он начал шарить по стене в поисках выключателя. Нащупав пластмассовый прямоугольник, он без колебания нажал на кнопку, закрыв глаза. Свет хлынул в комнату и ударил по глазам, просочившись сквозь сомкнутые веки. Он выждал несколько секунд, затем открыл глаза, заморгав от нестерпимо яркого света, и на некоторое время остался стоять лицом к стене, чтобы глаза могли привыкнуть к свету. Потом, повернувшись, он быстро оглядел комнату и убедился, что в ней никого нет. Никого, кроме него и трупа.
Труп как бы сидел в кресле, спиной к окну, навалившись грудью на круглый кухонный стол и уронив на него голову. Из-под головы и лежащих на столе рук растекалась лужица уже свернувшейся крови, от которой к краю стола протянулись отдельные ручейки, теперь тоже застывшие. Лицо было наполовину скрыто рукой, вытянутой вперед и согнутой в локте, пальцы ее почти касались затылка. Несмотря на неестественную позу, было что-то неуловимо знакомое в этом теле: рыжевато-каштановые редеющие волосы, длинными прядями спадающие сзади на воротник пальто, черная оправа очков, половинка стекла которых выглядывала из-за локтя, сверкая отраженным светом от висящей под потолком лампы.
Келлер обошел вокруг стола, и еще до того, как он убедился в правильности своего предположения, жалость охватила его сердце, рот сжался в гневе, губы слились в одну тонкую линию. Взяв мертвеца за плечо, он распрямил тело, придав ему сидячее положение, ощущая на пальцах липкую засохшую кровь.
Широко раскрытыми, безжизненными глазами, с приоткрытым ртом и опущенными книзу уголками губ на него смотрел Харри Тьюсон. Его обескровленное лицо было совершенно белым, с едва заметным желтовато-синим оттенком на щеках около ушей. На шее зияла длинная и глубокая рана. Его рубашка, пиджак и пальто спереди были покрыты бурыми пятнами, грудь залита еще не до конца высохшей кровью. Очки косо сидели на переносице, одно стекло треснуло пополам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
