на самом краю обрыва, и осыпавшиеся из-по подошв камешки с тихим шорохом полетели в темноту.
Ранбир посветил вниз.
— Смотри. Видишь? — он указал на темное, контрастирующее со светлым камнем нечто. — Викрам, — позвал, слабо надеясь на ответ.
Казалось, что вязкая тьма обступает, поглощает звуки, и скоро они сами станут ее частью, но, прогоняя морок, снизу раздалось что-то отдаленно напоминающее «Я здесь».
— Викрам! — парни легли животом на каменную площадку и сколько смогли свесились в пустоту. — Как ты? Двигаться можешь?
— Не знаю, — последовал хриплый ответ. — Кажется, сломано пара ребер. Плечо или сломано, или вывих, не могу двигать. Болит нога, но это мелочи.
— Если мы спустим веревку, сможешь обвязаться? — кричал Ранбир.
Посыпались камни, но в их шорохе, молодые люди расслышали полный сомнения голос:
— Не знаю.
А затем раздалось сдавленное ругательство, словно Викрам попытался встать, но упал.
— Оставайся там, я сейчас спущусь и помогу, — крикнул Ранбир и стал заматывать бухту. — Ты останешься здесь. Будешь страховать, — он отдавал распоряжения непререкаемым тоном, нисколько не сомневаясь, что Раджит не станет возражать. Но ошибся.
— С ума сошел? — возмутился журналист. — Такая темень! Куда ты полезешь? — потом тише добавил: — Не забывай, что ты уже не кошка и можешь сорваться. Что я тогда скажу Майре? Я пойду, я много ходил по горам, выискивая интересные кадры.
— Сомневаюсь, что ползал по отвесным стенам, — усмехнулся Ранбир. — А меня отец учил… давно. Но думаю, справлюсь. — Он обвязал себя веревкой и взял фонарик. — Стравливай потихоньку, — кивнул на свернутый, словно уснувшая змея, канат.
Подсвечивая удерживаемым во рту фонариком, Ранбир спускался, цепляясь за камни не хуже любой кошки. Несколько перехватов, десяток прыжков, и вот Раджит видит, как Ранбир ловко приземлился на узком карнизе. Журналист облегченно перевел дух и постарался снять напряжение. Он только сейчас заметил, как онемели стиснутые кулаки.
— Эй! У вас все в порядке?
Ранбир отложил фонарь и снова стал невидимым для наблюдателя.
— Да! Сейчас обвяжу Викрама и поднимусь! — услышал Раджит голос друга, а потом сдавленный стон и совсем несдерживаемые ругательства.
Холодный щелчок металла: «Карабин», — подумал Раджит и натянул веревку, а желтое пятно света, поднимаясь, запрыгало по стене. Долго ждать не пришлось — вскоре яркий луч мазнул по глазам, с лязганьем фонарь ударился о камни, а из пропасти показалась макушка и рука Ранбира.
— Что-то… я уже не так уверен в своей теории, — заявил Раджит, помогая выбраться Ранбиру.
— Ты… о чем? — пытался отдышаться бывший оборотень.
— Что ты стал человеком. Как был кошкой, так и остался.
Ранбир все еще не восстановил дыхание и вместо слов показал журналисту ободранные руки.
— Хочешь сказать, что и человеком ты остался таким же хватким, — исподлобья посмотрел Раджит.
— Природная ловкость, — ухмыльнулся Ранбир. — Но, хватит болтать. Пора доставать нашего раненого.
Молодые люди переглянулись, одновременно сняли футболки и, порвав, перемотали руки.
— Что-то сегодня одежде совсем не везет, — усмехнулся Раджит, берясь за канат.
Веревка натянулась и врезалась в руки, смуглая кожа блестела под рассеянным светом полускрытой облаками луны, от напряжения бугрились мышцы, перевитые выступившими венами. В темноте раскатывались тяжелые волны синхронного дыхания.
Ладони горели, но мужчины, стиснув зубы, продолжали перехватывать и тянуть канат. Наконец, еле различимая смуглая рука ухватилась за край обрыва.
— Держишь? — обернулся Ранбир. Раджит кивнул, и полицейский закрепил веревку.
Проверили, надежно ли, и оба бросились к провалу. Шлепнувшись животами на камень, они подхватили Викрама подмышки и, не обращая внимания на его вой, втащили на площадку. На ноги он не поднялся. Придерживая одну руку другой, продолжал лежать и скулить сквозь зубы.
— Ты как? — присел рядом Ранбир.
— Сейчас… подождите… У-у-у! Дьявол! — заметив, что Викрам пытается сесть, друзья его приподняли. — Спасибо, что помогли. Не думал, что вернетесь, — бывший шакал тяжело дышал и старался не шевелиться.
— Ты помог найти Майру. Как я мог тебя бросить? — пожал плечами Ранбир. — Что с Манишем?
— Мы падали, — Викрам вытянулся, стараясь заглянуть в пустоту и скривился. — Я смог зацепиться за уступ, а Маниш, — он брезгливо сплюнул, словно даже вкус имени был неприятен, — он продолжил падать. Не думаю, что ему удалось выжить после такого.
— Идти сможешь? — вздохнул Ранбир.
— Да… сейчас. Думаю, что смогу. Не знаю, что за чертовщина здесь происходит, — Викрам попытался встать, и друзьям пришлось его поддержать. — Пока падал, я обратился, — он покосился на Раджита, но на лице журналиста не дрогнул ни один мускул. — Но потом стал человеком. Попробовал снова, чтобы ускорить выздоровление. И ничего не получилось. — Ранбир и Раджит переглянулись. — Что это мой предок здесь устроил? — ничего не замечая, продолжал размышлять он.
— Тебя отвезти домой? — поддерживая хромающего Викрама, спросил Ранбир.
— Вообще, — сквозь зубы выдавил Викрам. Одной рукой он придерживал плечо другой и одновременно локтем прижимал ребра. — Не хотел бы показываться дома в таком виде. Сейчас придумаю, где можно переждать и зализать раны.
Молодые люди снова переглянулись над его головой и молчаливо согласились.
— Тогда, будешь нашим гостем, — подвел итог Ранбир. — Заодно, осмотрит врач. На мотоцикле удержишься?
— Попробую, — ничего не понимая, Викрам поочередно переводил взгляд с Раджита на Ранбира. — Вы хотите взять меня в заложники?
— Зачем? — пожал плечами Ранбир. — Пойдем, тебе сейчас надо полежать.
Глава 65. Гостеприимство Сисодия
Временами на Ранбира продолжала накатывать слабость, поэтому почетную миссию везти раненого взял на себя Раджит.
— Держись крепче, — обернулся он к устраивающемуся сзади Викраму.
Прамара лишь невразумительно пробурчал и одной рукой обхватил журналиста. Они старались ехать осторожно. Моторы не ревели на высоких оборотах разъяренным зверем, а мурлыкали, как сытая кошка. Усыпляющий шорох покрышек на пустынных улицах, освежающие объятия ночи и редкие пятна тусклых фонарей. Прекрасное время для романтических прогулок, но молодые люди ничего не замечали. Ни темных домов, в слепых окнах которых кое-где мелькал дрожащий отблеск лампады, хранящей семейный очаг, ни пустых дворов. Осталась незамеченной и серебрящаяся гладь пруда с царящим посередине голубым, словно призрак, дворцом.
