Крепнущая дружба между Бри и Люси значила для первой даже больше, чем помощь, которую предлагала вторая. Люси присматривала за ларьком, чтобы Бри могла передохнуть. Вместе они придумали, как переделать большие деревянные двери кладовой, присоединенной к самому ларьку. Теперь она могла запирать ее на ночь, а не таскать товар домой и обратно. К тому же Бри ценила то, что Люси не осуждает ее за манеру воспитания мальчика.
Тоби забрался поглубже в плетеное кресло.
— Майк попросил узнать, можно ли ему отвезти меня в церковь на этой неделе, но я не хочу ехать. В церкви скучно.
Бри понравилась служба в Епископальной церкви, и она мечтала побывать там еще раз, однако видеть Майка не желала. Она потеребила обложку книги про Соджорнер Трут.
— Быть может, нам нужно найти церковь, в которой не будет скучно.
— Во всех церквях скучно.
— Этого ты не знаешь наверняка. Я думаю, нам стоит опробовать новую церковь.
— Я не хочу пробовать новую церковь. Я поеду в старую с Большим Майком!
— Не на этой неделе. — Бри сомневалась, когда Люси подала ей эту идею, но теперь решилась окончательно. — В воскресенье мы отправимся в «Милосердное сердце».
Его глаза расширились от ужаса.
— Нам нельзя этого делать. Это церковь для черных!
Вот и результат чтения тех книг, которые она выбирала. В чем тогда смысл? Если Тоби заявляет, что корни его отца ничего для него не значат, то почему это беспокоит ее?
Просто это было для нее важно.
Люси чувствовала запах миндального масла, которым пользовалась, чтобы помочь Бри приготовить домашний крем. Он забивал запах свежеиспеченного хлеба, исходивший из пакета, который висел у нее на руле. Она каждый день приезжала к соседям в гости, чтобы дать возможность Бри передохнуть после работы за прилавком и сделать очередную попытку приготовить карамель на основе меда. Когда результаты удовлетворят ее, она попробует обмакнуть конфеты в шоколад, а потом покрыть их морской солью. Пока усилия не увенчались успехом, но она не теряла надежды. Еще она пекла хлеб на кухне Бри под предлогом того, что собственная духовка не держит нужную температуру. Она была готова доверить Бри свои секреты, но раскрывать тайны Темпл не имела права.
Чем она не занималась, так это написанием книги. Похоже, Люси так и не решила, с чего начать. Нили была одной из самых удивительных женщин в мире, но Люси, набросав пару строк, в итоге выбрасывала все написанное. Ее отец хотел, чтобы она добавила в рассказ что-то личное, а не переписала статью из Википедии. Что-то катастрофически ей не удавалось, но она понятия не имела что.
Когда она не пыталась писать или помогать Бри за прилавком, то думала о своем списке. Как раз тем утром, когда она проспала, еще до того, как успела прийти в ярость, она сделала несколько хулиганских телефонных звонков.
«Это запись. Мы звоним, чтобы подтвердить ваш заказ на сто фунтов свежего навоза. Мы выгрузим его на вашем участке в любом удобном месте, за исключением подъездной аллеи. Пожалуйста, немедленно свяжитесь с нами. Наш номер…» — И повесила трубку.
Чистое ребячество. Зато вполне ощутимое удовлетворение. Особенно от того, что звонила с телефона Панды, чтобы ее не выследили.
Подъезжая к дому, Люси увидела, как мимо окон на втором этаже прошла Темпл. На прошлой неделе Тоби заявился без предупреждения и увидел, как Темпл бегает вверх-вниз по лестнице, ведущей к доку, с десятифунтовыми гантелями. Темпл, разумеется, расстроилась, во-первых, оттого, что ее выследили, во-вторых, оттого, что Тоби не представлял, кто она такая.
— Ему двенадцать, — объяснила Люси.
— Вот так все и начинается. Сначала ребенок не знает твоего имени. А потом — уже и сорокалетняя домохозяйка из пригорода, и твоей карьере конец.
— Ты сумасшедшая, — говорила ей Вайпер. — Совершенно ненормальная. — И потом, подобрев, добавляла: — Ты уже сбросила почти пятнадцать фунтов, и…
— Четырнадцать, и то еле-еле.
— И в чем бы себя ни убеждала, выглядишь ты фантастически. — Она проигнорировала саркастическое фырканье Темпл. — Ты занимаешься тем, ради чего приехала сюда, и должна радоваться своим успехам. Как ты собираешься вернуться к жизни среди обычной еды, когда Панда перестанет следить за тобой?
— Все будет иначе. Я справлюсь! — бушевала та.
Люси знала множество женщин, которые заедали болезненные расставания, и хотя Темпл почти не говорила о человеке по имени Макс, их разрыв явно был корнем всех ее бед.
Машина Панды въехала на подъездную аллею. Он пробовал оставлять Темпл в одиночестве, но ненадолго, как правило, когда она бегала или плавала на каяке. Недавно он дважды быстро съездил в город. Она спрыгнула с велосипеда и принялась наблюдать, как он выходит из машины.
Мускулы под облегающей серой футболкой были напряжены, и хотя его пресс скрывала ткань, она знала: он исключительно подтянут. Она же, напротив, набрала еще фунтов пять. Никогда в жизни Люси не думала о весе, но жизнь в доме, набитом диетической едой, подорвала ее силу воли. Когда она оказывалась наедине с настоящей едой, такой как ее неудачные медовые карамельки, она теряла контроль.
Набор веса, однако, не повлиял на выбор одежды: дешевый сине-черный топ, покрашенный методом завязывания узлов, который обнажал грудь больше, чем купальник, в паре с шортами с невероятно низкой талией. Она могла с таким же успехом надеть белье.
Панда лениво прошагал мимо, ощупал взглядом ее тело от дешевого топа до шлепанцев на платформе. Потом указал головой на сарай для лодок.
— Пойдем.
— Пойдем? — Она с невинным видом вытащила кольцо из носа и положила в карман.
— Ты знаешь порядок.
— Это не означает, что я с ним согласна.
— У меня много работы.
Она склонила голову набок и потянула за один из своих дредов.
— К черту работу.
— Большая ошибка. — Он схватил ее за руку и с силой потащил через тень, которую отбрасывал дом, к сараю. Когда они добрались до покоробленной боковой двери, он распахнул ее ударом ноги. — Давай внутрь.
— Я не хочу идти внутрь. Я хочу…
— Мне все равно, чего ты хочешь. — Патрик захлопнул дверь.
Тусклые лучи полуденного солнца пытались пробиться через затянутое паутиной окно. В забитом хламом сарае стояли старая мебель, коробки, разбитые пляжные шезлонги и протекающее каноэ. В воздухе висел запах пыли и моторного масла, а от Панды разило голубикой и жаром. Он повернул ее к себе лицом и прижал к стене.
— Расставь ноги.
— Ты меня пугаешь.
— Хорошо.
— У меня нет контрабанды, клянусь.
Он изобразил самую отвратительную, самую угрожающую ухмылку. — Тогда тебе не придется ни о чем беспокоиться.
