Среди всадников был один, по всему видно — главный предводитель. Был он великан, ростом более чжана. Его доспехи и броня на его коне слепили глаза блеском чистого золота. Он ринулся прямо в храмину с яростным криком:
— Кто ты, дерзнувший не склониться предо мной?
Сотни воинов, вооруженных мечами и луками, обнажив клинки, устремились вперед на Цзы-чуня и стали грозно вопрошать, что он здесь делает и как его зовут. Цзы-чунь упорно молчал.
Воины пришли в неистовое бешенство, они кричали, что надо отрубить ему голову, спорили, кому поразить его стрелами. Голоса их были подобны грому. Цзы-чунь сидел неподвижно и не отзывался ни единым звуком. Полководец словно обезумел от ярости — и вдруг исчез.
На смену ему явились в великом множестве свирепые тигры, смертоносные драконы, грифоны и львы, гадюки и скорпионы. С рыком и ревом они заметались перед Цзы-чунем, грозя схватить и растерзать, сожрать и растоптать его. Ни единый мускул не дрогнул в лице Цзы-чуня. Мгновенье — и все рассеялось, как дым.
Вдруг хлынул страшный ливень, грянул гром, и молнии разорвали тьму, будто огненное колесо прокатилось по небу. Одна молния сменяла другую. Они так ослепительно сверкали, что Цзы-чунь не мог даже глаз открыть. Миг — и вода залила двор и стала быстро подниматься. Потоки стремительные, как вспышки молний, ревели, подобно раскатам грома. Казалось, рухнули горы, реки покинули русла, и ничто не остановит потопа. В мгновение ока волны нахлынули на Цзы-чуня, но он продолжал сидеть, словно ни в чем не бывало.
Тут вдруг снова появился полководец, ведя за собой служителей Ада с буйволиными головами, демонов с устрашающе злобными мордами. Они принесли кипящий котел и водрузили его перед Цзы-чунем. Вокруг котла стали демоны, с каждой стороны — по два.
— Назови свое имя, и ты свободен! — крикнул полководец. — А не назовешь, берегись! Эти демоны вырвут твое сердце из груди и бросят тебя в кипящий котел.
Цзы-чунь продолжал хранить молчание. Тогда привели жену Цзы-чуня и бросили ее, связанную, у подножья ступеней.
— Назови свое имя, и ты спасешь ее! — крикнул полководец.
И опять Цзы-чунь не проронил ни звука. Демоны били его жену и пороли кнутом, пускали в нее стрелы и метали ножи, поджаривали на огне и прижигали раскаленным железом. Она исходила кровью и, не в силах вынести мучений, вскричала:
— Я уродлива и тупоумна и, конечно, не стою вас. Но вы позволили мне прислуживать вам с полотенцем и гребнем, и я честно служила вам десять лет. Теперь я во власти демонов и терплю страшные муки. Я б не осмелилась вас просить, если б это стоило вам унижений, но одно ваше слово — и они пощадят меня. Кто сравнится с вами в жестокости? Вы можете спасти меня одним словом — и молчите!
Она кричала и молила, проклятья и упреки прерывались слезами. Видя, что этим его не пронять, полководец сказал Цзы-чуню:
— Может, ты думаешь, мы остановимся перед убийством твоей жены?
Он приказал принести топор, которым разрубают мясные туши, и начал медленно рубить жену Цзы-чуня на куски, начиная с ног. Она испускала дикие вопли, но Цзы-чунь и не взглянул на нее.
«Этот негодяй весьма поднаторел в дьявольском искусстве, — решил полководец. — Нельзя оставить его в живых».
И он приказал своим приближенным убить его. Когда Цзы-чунь был умерщвлен, все его высшие и животные души предстали пред Ямараджей, владыкой Ада.
— Это и есть дьявольское отродье с горной вершины Заоблачная Беседка? Схватить его и низвергнуть в преисподнюю, — повелел Ямараджа.
Демоны схватили Цзы-чуня и потащили в Ад.
Ему лили в глотку расплавленную медь, секли его железными прутьями, колотили тяпками, мололи жерновами, клали на огненную лежанку, варили в котле, гнали на гору, сплошь утыканную ножами, заставляли взбираться на деревья, ощетинившиеся острыми копьями, — не было пытки, которой бы его не подвергли. Но, твердо храня в сердце слова даоса, Цзы-чунь все стерпел, не проронив ни звука. Служители Ада доложили своему владыке, что у них в запасе нет новых пыток, все исчерпаны.
— Этот мерзавец с черной душой, — изрек свой приговор Ямараджа, — не достоин родиться мужчиной. Быть ему в новом рождении женщиной и явиться на свет в семье Ван Цюаня, управителя уезда Даньфу области Сун.
И вот Цзы-чунь вновь родился на свет. Теперь он стал девочкой. Она была слабенькой и много хворала. Не проходило и дня, чтоб ее не кололи лечебной иглой или не пичкали каким-нибудь снадобьем. То упадет в печку, то свалится с кровати… Но, как бы ни было ей больно, она ни разу не вскрикнула. Девочка выросла и стала редкой красавицей, но никто никогда не слышал от нее ни единого слова. В семье все считали ее немой. Нередко девушке чинили всякие обиды и притесняли ее, а она все молчала.
Один земляк-цзиньши Лу Гуй прослышал о ее красоте и прислал к ней сватов. Семья было отказала, заявив сватам, что девица нема, но Лу Гуй заупрямился:
— Разве нужен язык, чтобы стать хорошей женой? На свете и без нее слишком много болтливых жен.
Тогда семья наконец согласилась, и Лу женился на девушке, совершив все положенные по обычаю обряды. Супруги зажили в любви и согласии. Спустя сколько-то времени жена принесла сына. Мальчику едва сравнялось два года, а он был смышлен и разумен не по летам.
Но в глубине души Лу не верил, что жена его в самом деле нема. И вот однажды, взяв сына на руки, он сурово заговорил со своей женой, требуя от нее ответа. Она молчала. Так и эдак пробовал он вытянуть из нее хоть слово, но напрасно.
Лу пришел в великую ярость и закричал:
— В прежние времена жена советника Цзя так презирала его, что он не мог добиться от нее ни слова, ни улыбки. Но как-то раз увидела она, сколь ловко муж ее стреляет фазанов, улыбнулась и заговорила… Я же не так уродлив, как этот Цзя. И что он умел? Только
