магазинов в Нью-Йорке.
- Дэйо, ты молодец, узор вышел просто замечательный, - я глажу по голове, скованной тугими
косичками. - Я скоро вернусь.
Знала бы, что простые совсем не замысловатые игрушки вызывают такой восторг скупила бы
все, знала бы что здесь так мало такого простого, элементарного, привычного привезла бы
это с собой, чтобы порадовать, увидеть восторг. Это вам не гейм-бой, который не так крут,
потому что видели лучше.
- Мне нужно отдохнуть.
Я обычно легко переносившая высокие температуры последние несколько дней чувствовала себя
плохо. Пот лил как из ведра, иногда перед глазами плыло, в теле ощущалась слабость. Мне
хотелось в прохладу, мне хотелось плавать в прозрачных водах священного озера. Мне просто
хотелось в прохладный бассейн.
За последнее мне всегда становилось стыдно. Эти дети не знают что такое бассейн, а
некоторые только сейчас узнали вкус чистой воды, а я просто избалованное дитя западной
культуры.
Я списывала все на повышенную влажность. Угораздило примчаться в Кению в самый жаркое
время года, после того как землю пропитали длинные дожди. Земля возвращала влагу небу,
сохла под лучами солнца.
Я не нашла в себе сил, раздеться, просто повалилась на кровать, дернув на себя шнур
вентилятора. Последний повернул ко мне свою “голову” принявшись скользить по влажной
одежде теплыми струями воздуха.
В висках стучало, но с каждой минутой все тише и тише.
Носилки и темная поверхность пакета. Это не Тео. Он там, он ушел куда-то дальше.
Разгневанное лицо Мелани. В моих воспоминаниях она кричит беззвучно, но я вижу боль в ее
глазах. Просто боль. Она не знает куда деть ее и поэтому кричит, хочет найти того с кого
можно спросить за все.
- Что с тобой?
Соседка по комнате ввалилась в комнату, ворвавшись в сознание сейчас таким не приятно-
звонким голосом. Обычно он мне нравился, кажется, что он в полной мере отражал характер
девушки. Сейчас он заставил проснуться, вывалиться из дремы.
- Я сплю.
Кровать затряслась под ее весом. Бедра коснулось ее тепло и я с раздражением отодвинулась.
Прохладные пальцы легли мне на лоб, отвели приставшие к нему волосинки. Это прикосновение
было приятным.
- Это все из-за влажности.
Не надо было ездить к масаи на их праздник. Это все из-за них. Об этом она сейчас скажет.
Она уже несколько раз обвинила меня в сумасбродстве.
- Я тебе говорила ничего ни есть и не пить в той деревне. Это все из-за той…
Как я и думала!
- Это была вода, - я поворачиваюсь на спину, глядя на бревенчатый потолок.
Я вновь поворачиваюсь на бок. Там ничего интересного и кажется, что воздух колеблется от
настигающей жары. Почему мы так далеко от моря? Потому что там бандиты!
- Это не отравление, Лана. Просто мне душно и жарко.
- Это может быть что-нибудь похуже отравления. Я позову Коляна, пусть посмотрит тебя.
Колян или Николай приехал вместе с Ланой. Он врач, который сперва хотел просто забыть о
профессии и поработать разнорабочим. Не вспоминать все то отчего опускались руки на Родине
- недостаток финансирования, устаревшее оборудование, бумажная волокита, минимальные
зарплаты. Все изменилось в первый же день стоило ему только оказаться здесь.
- Делай, что хочешь, - откликнулась я, с наслаждением ловя струи воздуха кожей лица.
Я вновь проваливалась в дрему. Это не отравление. Это не страшно. Это просто давление.
Организм не привык к такому большому количеству свежего воздуха и влаги, что ворвались в
легкие, пытались наполнить организм здоровьем. Другое дело почему сейчас, а не в первый
день моего пребывания здесь?
- Прежде чем ехать сюда мне сделали прививки от всего, что я могла бы подхватить здесь.
Я сажусь на кровати, разглядывая заметно похудевшего Николая. Он только-только закончил
осматривать меня и задавать вопросы.
- Давление низкое, - пробормотал он, убирая старомодный тонометр в сумку. - Свет, сделай
Алекс кофе и позабористее!
- Я мигом!
Света исчезает практически бесшумно, только бусы над порогом шумят. Двери - это роскошь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Замкнутые помещения - это ужасно жарко и не комфортно. Теперь я так думаю.
- Светка сказала, что ты что-то пила у масаи?
- Это была вода.
У нее не было ни вкуса, ни цвета, ни запаха.
- Ты уверена?
Я киваю. Это была вода из темной глиняной чашки. Чище и вкуснее той что была у старухи я
еще не пила.
- Переходи на свою обычную американскую диету, - советует мне Николай, улыбаясь одними
глазами.
Я приподняла брови, не совсем понимая о чем он мне толкует.
- Пей кофе на завтрак, обед и ужин.
Я улыбаюсь, киваю с неким облегчением. Хорошо, что он не стал мистифицировать
произошедшее, как сделала это несколькими минутами назад Лана.
- Это бабка, она шаманка! Или жрица магии вуду!
Девушка делает большие глаза. Я вижу, что она под впечатлением и даже как ее руки
покрываются мурашками.
- Ты не видел, но на нее и местные, в смысле свои смотрели с опаской.
Я думала, что Лана подозревает отравление, а она на самом деле вписала сюда мистику.
- Так уж и с опаской?! Не преувеличивай.
Я благодарна скептицизму мужчины. Он ощупывал мой живот и время от времени задавал
вопросы.
- Я не преувеличиваю. С ней рядом никто не сидел. Женщины все держались в стороне и только
Алекс решила присоединиться, подсесть к ее костру.
- Ты у нас отчаянная?
Да. Я отчаянная. И старуха не была и вполовину такой страшной, как утверждает Света.
Старая и морщинистая, увешана каким-то барахлом типа перьев, бус и битых черепков и пахнет
специфически. Не вижу ничего особенного.
- Свет, ты просто на Марди Гра в Луизиане не была, вот там и в самом деле есть чему
испугаться.
Старуха была интересная. Сидела в одиночестве и курила вычурную трубку, но не такую к
которым все привыкли. Ее трубка была похоже на флейту, которую забили листьями, травой и
углями.
- Света просто не видела очень старых черных.
Я подсела к ней, потому что там больше никто не сидел и мне не хотелось заговаривать с
местными женщинами, искать точки соприкосновения, пытаться разговорить и при этом не
замечать высокомерных взглядов.
Да и такое бывает. Даже не ожидаешь сперва, ожидая от местных аборигенов лишь улыбки, да
благодушие.
К своим тоже не хотелось. Они сейчас петь начнут или увлеченно шептаться. Я этого не хочу.
Ни разговаривать, ни фотографировать, просто посидеть у костра и смотреть как поют
аборигены. Мне очень хотелось, чтобы на меня снизошло спокойствие, вселенское
умиротворение, но этого увы пока не происходило.
На уроках и занятиях с детьми мне удавалось отвлечься, пока я занималась чем-то мне
удавалось забыть обо всем, а точнее не вспоминать. Но стоило остаться одной, как мысли о
Тео, картинки из прошлого начинали забивать сознание и упорно лезть в глаза непрошенными
слезами.
- Чего ты хочешь?
Я качала головой, не удивляясь ее хорошему английскому. Пожилые люди здесь практически не
говорят на английском. Да, что там! Они вообще предпочитают не разговаривать с
иностранцами: будь то волонтер или турист - им все равно.
- Ничего, - проговорила и тут же подумала, что это как-то очень грубо. - Я хочу покоя.
Я повернулась к женщине, что приставила трубку к морщинистым губам, затянувшись. Угли в
невероятной сигаре и в кострище ярко и одновременно вспыхнули как будто женщина пила
энергию земли и трубка была самой невероятной соломинкой из всех когда-либо увиденных
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
мной.
- Можно я посижу с тобой, оума[1]?
Она не отвечала, смотрела на меня невидящим взглядом, пока ее лицо не заволок вонючий
