По спине проносится озноб. Перед глазами так и встает картинка, где он держит меня за
ноги, со всей силы прижимая мои бедра к своим. Я, как сейчас вижу его тело, почти лишенное
красок забравшей их ночи, с напряженным резко выделившимися мышцами на ногах, бедрах,
животе, руках.
Люблю красивые мужские руки, но, чтобы получить приз моих симпатий не достаточно быть
просто накаченными, грубыми, с длинными пальцами или с широкими ладонями необходимо быть
“настоящими”, рабочими, способными держать молоток, сварку, переносить тяжести, а не
обмазываться маслом, фотографируясь для глянца или давить яблоки на потеху публике.
“Алекс!” - от воспоминаний его хриплого возгласа, по рукам бегут мурашки. - “Милая!”
Он именно держит меня, не позволяя вырваться, когда я уже не в силах сдержаться, когда
оргазм затмевает разум, заставляя тело дрожать, растворяться в невероятных ощущениях.
Я еще вижу это выражение мрачной улыбки застывшей в глазах. Оно сердит меня, оно
принадлежит мне, оно зажигает во мне пока еще слабую искру.
Стоило только раз разглядеть, что он улыбается где-то в своих мыслях и я теперь вижу это
постоянно.
Взявшись за ручку входной двери я остановилась. Вот что я делаю? Что мне сдались эти
птицы? Надо возвращаться и будить его, чувствовать его пальцы, что судорожно вцепятся в
мои волосы, как только мои губы сомкнутся вокруг него.
Нет-нет-нет! Секс потерпит чуть-чуть и никуда не денется. Ни у него, ни у меня с этим
проблем нет. Голова пока еще ни у кого не болела, никаких совещаний и важных встреч на
завтра не планируется.
Там, где водятся птицы, там есть и яйца. Вот такая я жестокая. Даже думать не хочу о
цыплятах, если они не идут в контексте с приправой карри.
Я так голодна? Не совсем. Это мое хорошее настроение поспешило вылезти наружу и порадовать
порцией черного юмора.
Птицы кружат вокруг высоток, залетают куда-то под самую крышу и летят, как я поняла
обратно в сторону парка. Я вздыхаю.
У каждого городского жителя есть любимое местечко в городе куда он любит прийти с ведерком
мороженого, кружкой кофе и коробкой с пончиками, чтобы погрустить или предаться раздумьям.
Моим любимым местом в Нью-Йорке оказался Центральный парк и, если быть совсем уж
конкретной находящийся в нем Зоопарк. Сперва, пока была маленькой я приходила сюда с
мороженым, потом, когда стала постарше стала заранее покупать угощения в зоомагазине,
булочной или же... тадам! Рыбном отделе какого-нибудь универмага.
Любила я приходить в гости к тюленям. Как вспомню их усатые морды и малюсенькие ушки.
Ладно, не так уж и сильно не люблю животных, какие-то мне очень даже симпатичны.
На мое счастье служители зоопарка знали меня не просто в лицо, но и по имени поэтому
разрешали мне эту вольность. Некоторые так и обращались “крошка Алекс пришла”. Не все.
Только те кто был достаточно стар, чтобы помнить меня такой вот “крошкой”.
А теперь... Я боюсь идти в любимое место всех нью-йоркцев и еще хуже, я не могу
представить во что превратился мой любимый зоопарк. Там было столько зверей и птиц. Я
знаю, что они не выжили.
И да, кто-то смог вырваться из своих вольеров, кто-то был достаточно силен, чтобы дать
отпор только-только начавшим обращаться людям, но только вряд ли львам и тиграм удалось
это сделать ночью, когда чудовища похожи на гигантскую саранчу.
Вряд ли птицам с подрезанными крыльями удалось взмыть в воздух. Молчу про пингвинов.
Я подошла к краю, не беспокоясь за индивевшую поверхность крыши. Тут теперь все посыпано
песком и занято солнечными батареями. Включаем их в основном днем, чтобы они нагревали
квартиру, готовили нам завтраки и показывали фильмы.
К нам в дом пришла цивилизация, идиллия и секс. Но как я говорила раньше не бывает все
очень хорошо, как говорил кто-то:
“Слишком хорошо, тоже нехорошо!”
Это про нас. С приходом всех этих плюсов, как водится пришли и минусы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я не стану говорить про следующие две недели и два дня моей параноидальной паранойи. Это
официальный диагноз того, что творилось со мной в тот период. Стоило один раз
запаниковать, не вовремя выпить таблетки от беременности и понеслось.
Организм, подсознание, женская дурость. Что хотите! Я вспомнила все, что когда-либо слышал
о предвестниках беременности.
Мне нереально сильно хотелось соленых огурцов и ниоткуда-нибудь, а именно из дубовой бочки
и со смородиновым листом. Какая к черту клубника?
Я грозила массажем ног и у меня реально стали болеть ноги.
Я то и дело прислушивалась к себе, хотя умом прекрасно понимала, что за такой короткий
период я не могу чувствовать ничего.
Цирк, да и только.
Ноги, живот, огурцы, утренняя тошнота, а потом все пришло в норму. Я пожалуй еще никогда
так не радовалась наступлению женских дней, как в тот день. Крики монстров за окном
раздавшиеся через несколько минут сильнее прежнего не испортили моего счастья и вздоха
облегчения.
И ещё Раф. В один прекрасный день, а если быть точной, то через два дня после начала секса
(как мило это звучит) он исчез.
Я очень хорошо запомнила этот день. В доме было тепло, светло и пусто.
Он сделал все, что обещал: подсоединил солнечные батареи, спустил с крыши кабель и
заставил их накапливать заряд по максимуму каким-то хитрым способом, с помощью
дополнительной штуковины, небольшой темной коробки.
Собрал электрический клинок из аккумуляторов, тонких проводков, кухонного ножа, скотча и
палки, выструганной в удобную рукоять. Я теперь не расстаюсь с ним стоит мне выбраться на
улицу, без сопровождения Джейка. Последнего это кстати немного злит.
Раф научил играть меня в шахматы. Ну, ладно! Как научил... Мне еще нужна была практика, но
я все-таки запомнила как ходят фигуры и даже смогла планировать какие-то нехитрые
комбинации.
Он не оставил записок, писем, каких-то других посланий. Приставку с картриджами я не
считаю таковым, это так, последний знак внимания мне.
Не сказать, что это было обидно. Было пиздец, как обидно. Мне казалось, что мы
подружились. Мне казалось, что ему хорошо в Нью-Йорке. Но видимо туристическое
паломничество закончилось и он отправился обратно в Луисвилл, а может дальше по побережью.
Какой там следующий город, что изобилует достопримечательностями?
- Вашингтон, - проговорила я себе и вздохнула, швырнув вниз невесть откуда взявшийся
камешек.
Сбросила его вниз и посмотрела за его полетом, замерев. Там внизу кто-то был. Это был
человек и, если меня не подводят глаза, то это был Раф.
- Раф! Рафаэль! - крикнула я вниз, но он меня не услышал или сделал вид.
Всего секунда промедления и я бросилась вниз, в рекордно быстрые сроки преодолевая
ступеньки до лебедки с тросом, быстро опуская его вниз, едва удержалась от того, чтобы не
повторить трюк Джейн Портер[1].
Это было бы лихо и наверняка смертельно. Я смотрю вниз и теперь уже не вижу там никого.
“Алекс, иди домой и возьми револьвер! А еще лучше разбуди Джейка и расскажи ему обо всем!”
Нет. Его я будить не стану.
Я уверена, что внизу был Раф и никто другой. Его фигуру и макушку я не спутаю ни с чьей
другой. Пока они вешали эти штуковины на стены я в достаточной мере насмотрелась на него и
на Джейка сверху.
Дело в другом. Я помню то ощущение между двух огней, это непрекращающееся пикирование, в
мужском мире это называется “стеб” и те взгляды которые на меня бросал Раф.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я наверное очень многое на себя беру и слишком высокого мнения о себе, но считаю, что моя
женская интуиция права и я видела в его глазах что-то вроде сожаления.
