Одно время казалось, что расчеты начинают сбываться. Попалось навстречу «Приключению» небольшое суденышко, перевозившее шангарский желтый рис. Добыча эта до такой степени не обрадовала англичан, что они устроили форменное издевательство над матросами-индийцами.
Вышедший из своей каюты капитан Кидд посмотрел на творившееся безобразие и вдруг сказал Канингу, руководившему бесчинством:
— Послушайте, а ведь мы превратились в обыкновенных пиратов.
Как ни странно, это замечание подействовало на старшего помощника. Одно дело, когда ты ведешь себя как пират, совсем другое когда тебя называют пиратом. В первом случае ты можешь сколь угодно долго тешить себя мыслью, что все совершаемые тобой гадости и кровопролития происходят в угоду высшей цели, на пользу отечеству. Во втором случае ты должен абсолютно все брать на собственную совесть. Во втором случае даже самое маленькое прегрешение становилось наказуемым преступлением.
Канинг приказал оставить матросов в покое, а их капитана-англичанина так и вообще не трогать.
— Может быть, сделаем его лоцманом? — неуверенно поинтересовался Канинг у Кидда.
— Отличная мысль!
Так мистер Хини оказался за офицерским столом в кают-компании.
Маленький, черноволосый, загорелый, как дравид, отлично разбирающийся в морском деле.
Когда возникла необходимость в ремонте, Хини показал место на Лаккадивских островах, где это было удобнее всего сделать. Возле бухты, где был брошен якорь, рос неплохой строевой лес, а жители были гостеприимны. Они были настолько немногочисленны, что им не оставалось ничего другого.
Люди с «Приключения» оценили их гостеприимство. Лодки аборигенов пошли на растопку костра, а женщины — для удовлетворения насущных половых потребностей.
Вакханалия была массовой.
Битти и Смайлз приволокли (от щедрот) одну островитянку в каюту Кидда. Тот не стал отказываться, что вызвало бы нехорошие разговоры, и не стал насиловать перепуганную девчонку. Уложил ее на плетеную циновку у окна, а сам лег на кровать и погрузился в сладостные волны мечтаний о доме в яблоневом саду.
Под вопли и визги, доносившиеся с освещенного дикими кострами берега, мечталось хорошо.
После ремонта и разврата плавание продолжилось.
Стиль его не изменился.
Невезение — вот что суждено было «Приключению» в его деревянной жизни.
Если ему навстречу попадался хорошо выглядевший торговый корабль, то он нес на своей мачте гордый британский флаг, если же у встреченного корабля флаг на мачте был более подходящий, французский или португальский, то он оказывался не беззащитным жирным торговцем, но зубастым галионом.
Пару раз «Приключение» чуть само не становилось добычей. И уносило ноги с поля нежелательного боя только благодаря весельным протезам.
Настроение команды, разумеется, соответствовало успехам.
Злились все.
Самые разумные проклинали судьбу.
Самые глупые — капитана.
Самые нетерпеливые — Мура.
Эта ситуация не могла продолжаться вечно и даже просто долго.
Вопрос был только в том, чем она разрешится.
Канинг и Мур ждали богатого плавучего дурака, в трюмах которого будет найдено нужное количество счастья.
Робертсон, доктор и лоцман Хини кроме этих планов вынашивали и какие-то дополнительные, тайные.
Кидд ждал удобного случая, чтобы просто-напросто сбежать с корабля. Единственный подходящий момент был в Калькутте, но помешал приступ той самой сухой лихорадки. Она, оказывается, не щадит не только простых паломников и простых матросов, но и влюбленных капитанов. Не оставаться же ему было на Лаккадивских островах в ожидании следующего европейского визита вежливости. Думается, гостеприимство тамошних жителей пресеклось бы сразу после ухода корабля, и беглецу пришлось бы отвечать и за сожженные лодки, и за изнасилованных женщин. Впрочем, если у аборигенов принято за это спрашивать с гостей.
Сердце другого, более нетерпеливого человека наверняка уже лопнуло бы от бесплодных терзаний и мучительных ожиданий. Но характер Кидда был таков, что позволял ему приспосабливаться к положениям, к которым приспособиться было, казалось бы, невозможно.
Он привык ждать.
От рождения до сорока лет он знал пору безвременья. Беззаботного и бессмысленного. Потом настала пора испытаний, столь невероятных и жестоких, что с ними было бесполезно бороться, на них было бесполезно сетовать, их можно было только переждать. И он пережидал, не имея перед собой никакой определенной цели, и остался самим собой.
Что же теперь ему неприятности нынешнего дня, что ему нынешнее ожидание, когда он точно знает, что в конце концов его ждет несомненное счастье. И размеры его ничуть не уменьшатся от того, сколько ему придется томиться в ожидании.
Кроме того, у него был алмаз.
С помощью этого камня Кидд регулярно разговаривал со своей Камиллой, и она улыбалась ему.
Что же еще нужно для того, чтобы быть спокойным, хотя бы вокруг полыхало само адское пламя.
Размышляя примерно в таком духе, капитан наливал медным черпаком ром в свой бокал из тисового бочонка, стоя во главе стола в кают-компании. Он решил выпить перед Лаккадивской поросятиной, которую вот уже целую неделю подавал к обеду корабельный кок.
Он давно завел эту привычку, пить до еды, чем сильно выделялся из числа прочих офицеров, пивших и до, и во время, и после. Особенно после.
Наполнив бокал и пригубив его, капитан услыхал какой-то шум за дверьми каюты.
Шум нарастал и приближался.
Двери распахнулись.
На пороге стояли Канинг, Мур и Робертсон. За ними еще несколько человек. Не только офицеры, но и простые матросы и канониры.
На лице у Кидда появилось вопросительное выражение, большего он не мог себе позволить по нынешнему статусу.
Вопросы прозвучали из уст явившихся:
— Сколько все это будет продолжаться?
— Когда наконец будет настоящее дело?
Остальные вопросы звучали примерно так же.
Кидд выразил на лице недоумение и осторожно попытался напомнить, что нынешнее положение дел есть следствие решений, не им принятых.
— Я предлагал вам, джентльмены, десять тысяч фунтов и немедленное путешествие в Нью-Йорк.
Мур крикнул:
— Хватит об этом! Что нам делать сейчас?!
— Я бы предложил пообедать.
— Не надо над нами издеваться, капитан! — пробурчал Канинг и набычился.
Со стаканом рома в одной руке и черпаком в другой (держава и скипетр) Кидд напоминал либерального монарха.
— Я, собственно, и не знаю, что сказать.
Главный бомбометатель соизволил объяснить причину общего беспокойства:
— На траверзе «Приключения» торговый корабль. Под флагом Ост-Индской компании.
