с первого дня волнует, у вас с Чихару ничего нет?
— Именно «ничего нет»? Не «у вас что-то есть»?
Малати нахмурилась:
— Хватит отвечать вопросом на вопрос!
— Нет, у нас ничего нет, — признал я, закуривая сигару. — А что?
— Женское любопытство. Да и надо знать, как начальство смотрит на подчинённых противоположного пола.
— В наше-то время? — поморщился. — Чтобы на любой косой взгляд получать обвинение в харассменте?
Малати хмыкнула:
— У меня такой защиты нет. Моё заявление не примут, но это ещё цветочки. Лишение учёной степени и запрет на любые исследования.
Была в её словах искренняя горечь.
— Сталкивалась?
— Сама, к счастью, нет. Подруга. Она о феминизме и не задумывалась, пока не нарвалась. Теперь активистка, да что толку? Жизнь ей уже сломали. ЦРУ — это не Голливуд, где все на виду.
Кивнул, отлично понимая, о чём она.
— Я к постели не принуждаю. Всегда считал себя достаточно привлекательным и обаятельным, чтобы соблазнить женщину без принуждения.
Малати очень задумчиво на меня посмотрела и хмыкнула. Поморщился.
— Ага, я уже понял, что былой лоск поистрепался.
Пиллай рассмеялась.
— Всё не так плохо, сэр. Просто вам надо обновить костюм, что-нибудь более солидное. Подобрать другие духи. И начать носить галстук, всё же уже давно не тридцать.
Закатил глаза.
— Ваше мнение очень важно для нас.
— Эй! Не стройте из себя закомплексованного подростка, вам не идёт. Если женщина по дружбе даёт вам совет по смене стиля, надо прислушиваться, а не делать вид, что вы слишком брутальны для всех этих глупостей!
— Что же ты, Малати, в таком случае сама собой не займёшься? Джинсы? Кофта? — и, ожидая колкого взгляда, лишь улыбнулся. — Раз мы такие друзья, чтобы давать такие советы. Твой матери уже должны были помочь.
Она вздохнула.
— Так и знала, что это была неслучайность. Да, вы правы, ей помогли. Спасибо за это. И теперь у меня действительно появятся деньги на себя. Просто... не привыкла ещё, не перестроилась.
Хмыкнул:
— Тогда я сменю имидж сразу после тебя.
Женщина улыбнулась и кивнула.
— Договорились, сэр. За смену имиджа!
Глава 39
1 сентября 2008 года
База «Dark Firmament», окрестности Симмеспорта, штат Луизиана, США
Рано утром мы погрузили детей вместе с охраной на конвертоплан и отправили в Вашингтон. ВВС предоставили сопровождение, хотя это уже была перестраховка. Я, скрепя сердцем, остался на базе, поддерживать детей на месте будет Малати. А в Белом Доме пусть думают, что я занят чем-то более важным, а то расслабятся.
В моём кабинете собрались, помимо меня и Чихару, Траск с Келли, Эдди, Митч и Адам. Траск приволок шампанское, чтобы было что открыть, когда придёт момент.
— Здесь стало тесновато, — проворчал я, оглядывая комнату.
На самом деле хотелось курить, но я не полная свинья, чтобы делать это при таком скоплении народа, да и здесь дамы.
— Не волнуйся. На новой базе у тебя будет шикарный кабинет, куда можно будет нагнать человек пятьдесят, — пообещал Траск.
Настроение у него было праздничное, и я сомневаюсь, сможет ли хоть что-то это изменить.
— Боюсь представить, какой кабинет будет у тебя, — вернул я шпильку Алексу.
Траск ответить не успел, в дверь постучались. В кабинет заглянула Оливия.
— Разрешите присоединиться?
— Проходи, но придётся сидеть у кого-нибудь на коленях, — пригласил женщину Эдди.
Никакого пиетета перед начальством. Иногда я удивляюсь, как у нас вообще получается работать. Посмотришь со стороны — балаган и цирк на выезде.
— Я лучше поближе к курящим и окну, — улыбнулась Эберт.
И, никого не смущаясь, открыла балконную дверь и села прямо у окна, тут же вытащив пачку сигарет.
— А вот и картинка.
Митч и Адам настраивали телевизор. Нет, можно было сделать один звонок, и нам что угодно и где угодно настроят, но... Мужчинам хотелось немного поковыряться в технике, самоутвердиться в собственных глазах. Поэтому каким-то извращённым способом к принесённому неизвестно откуда телевизору был подключён телефон, и каким-то непонятным образом всё это было настроено для просмотра федерального канала.
Народ кое-как расселся, не переставая обсуждать между собой какие-то незначительные вещи. Эберт, достав телефон, поднялась, удерживая губами сигарету.
— Исторический момент, дамы и господа. Руководство Службы Контроля Металюдей в неформальной обстановке. Это надо зафиксировать для истории.
— Бутылку уберите только со стола, — напомнил я.
Пока Оливия выбрала ракурс и смогла поместить всех нас в кадр, мы успели принять расслабленные позы.
— Замрите, снимаю.
Телефон в её руках несколько раз повторил звук сработавшего объектива.
— Ну-ка дай заценить! — потребовал Алекс. — Может, придётся на мой повторить, у меня камера помощнее.
Эберт показала Траску фото, и тот подтвердил своё предположение.
— Да, давай повторим, — протянул ей свой смартфон, показав, как делать фото.
Ещё несколько фотографий.
— Отлично! Сделаю всем копии на лучшей бумаге и в рамочке, — пообещал Алекс, оценив результат.
Я оглядел присутствующих. Из всех за профессиональные навыки здесь сидела только Чихару, ну и Оливия. Остальные либо по знакомству, либо по рекомендации от знакомых. Иронично.
— Кто-нибудь знает, когда у нас день основания? — напомнил Алекс.
— В бумагах значится двадцать пятое июля, — ответил Адам. — Ссылаются на подписанный президентом приказ о создании службы.
— Но конгресс же ещё не принял все поправки, — напомнил Макдир.
Адам отмахнулся.
— Даже когда примут, ссылаться будут на этот же приказ. Уверен, официальной датой создания MCS станет именно двадцать пятое.
— За месяц мы очень много сделали, — отметила Чихару.
Её английский становился всё лучше.
— Подтверждаю, — кивнула Оливия. — Пока мистер Хёрт не появился, здесь было болото с лягушками. У меня, правда, работы больше не стало, но со стороны наблюдать было очень интересно.
— Очень интересно? — зацепилась Келли. — Это ваша оценка, как учёной?
Олимпия ничуть не смутилась.
— Не провоцируй меня, девочка. Я могу пояснительную записку на пятидесяти страницах написать, обосновав, почему мне было «очень интересно».
Перепалку прервал Адам.
— Господа и дамы, начинается.
Прямая трансляция из Белого дома. Первый, конечно, на экране появился Аутфайтер.
— Желающие слушать президента есть? — задал вопрос Алекс.
Ответом ему было молчание.
— Единогласно, — на правах начальника объявил итог демократического голосования. — Господи, храни демократию.
— Аминь! —
