Дилайла ждала продолжения, но Мара молчала. В памяти всплыли поразительные слова, которые Джордан сказал ей в то утро. Видит Бог, все эти дни она не прекращала вертеть их в голове.
— Признаюсь, я несколько смущен, — начал он утром за завтраком, когда миссис Басби унесла Томаса в детскую. Прежде беззаботное лицо Джордана вдруг посерьезнело. Мара положила руку ему на локоть.
— Чем же ты смущен, дорогой?
— Ммм… — протянул он, глядя ей прямо в глаза. — Куда это все нас приведет?
Мара застыла. Яркий утренний свет вдруг померк для нее. Она слишком хорошо помнила этот осторожный тон.
— Возможно, будет лучше, — продолжал Джордан, — если мы несколько дней не будем встречаться. Нам обоим надо обдумать будущее.
Мара выпустила из рук чайную ложку.
— Будущее?
— Все развивается так быстро. И так остро. — Казалось, он был поражен тем, что между ними возникло.
— Разве это плохо? — осторожно спросила Мара.
— Нет. Конечно, нет. Я удивлен, что ты так терпелива со мной. Просто нам имеет смысл временно отстраниться друг от друга и хорошо все обдумать. Убедиться, готовы ли мы идти дальше.
Мару настолько поразили его рассуждения, что она не могла придумать, как ему отвечать.
— Разве ты сейчас не повторяешь прошлую ошибку? — бессильно протянула она.
— В прошлый раз мы причинили друг другу так много вреда, что больше я не хочу рисковать. — Его нежный взгляд молил о понимании. — Мара, мне просто надо немного времени.
Она знала, как потрясла Джордана смерть Мерсера, знала, что он винит себя. Возможно, в этом одна из причин его сомнений. Тем не менее его сомнения ее ранили.
Меньше всего на свете Мара хотела давать ему время. Они и так уже потеряли двенадцать лет. С другой стороны, он не оставил ей выбора. Она изо всех сил пыталась изобразить терпение и сочувствие.
— Джордан, я рада, что ты объяснил мне, каковы твои чувства. Разумеется, ты прав. Все развивалось слишком бурно. Ясно, что ты мог потерять контроль над собой. К тому же я сперва хотела, чтобы мы остались просто друзьями.
Джордан кивнул:
— Я несколько раз слышал, как ты говорила, что, став вдовой, очень ценишь свободу.
Для Мары эти слова потеряли всякий смысл. Следовало ожидать, что наступит день, когда она пожалеет о них.
— А у меня титул. Я должен это учитывать, — не поднимая глаз, проговорил он. Этот аргумент заставил Мару замолчать.
Разве можно винить человека, так преданного традициям и долгу, как граф Фальконридж, за то, что он хочет жениться на девственнице в белом подвенечном наряде? Ведь это мечта каждого мужчины. Каждый благородный лорд рассчитывает именно на такую невесту. У Мары оборвалось сердце. Она по своей воле стала его любовницей, а брак — это совсем иное.
Конечно, у них очень страстный роман, однако сейчас Джордан, видимо, старается объяснить ей, что ничего другого у них не будет. Эти мысли мгновенно пронеслись в ее голове и лишили аппетита. Если ему нужно подумать, пусть думает. Она вовсе не торопится услышать, что у них нет будущего.
— И о мальчике тоже надо подумать, — добавил под конец Джордан. — Томас уже потерял одного отца, и чем больше он привяжется ко мне, тем труднее ему будет, если мы вдруг решим больше не встречаться.
Мара в панике смотрела на Джордана. Как он может спокойно говорить такие вещи? Она не способна даже представить, что потеряет его! Однако материнский инстинкт одолел в ее душе хаос, устроенный Джорданом, и она оценила важность его предупреждения. Нельзя думать только о своем разбитом сердце, важнее защитить Томаса.
Поэтому Мара нашла в себе силы справиться с эмоциями и осторожно ответила:
— Возможно, ты прав. — Ее голос звучал спокойно и холодно. Любой из Фальконриджей мог бы гордиться таким самообладанием. — Нам обоим стоит подумать. Спасибо, что ты заговорил об этом, а не стал таить свои сомнения, — с усилием выдавила Мара. — Я очень ценю твою искренность. Между нами не должно быть недопонимания.
Джордан кивнул, хотя было видно, как он расстроен. Мара коснулась его руки.
— Не спеши. Обдумай все как следует. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Я никуда не убегу.
В конце концов, если он вернулся к ней через двенадцать лет, то что могут значить несколько недель? А если на этот раз он не вернется, то лучше пережить боль сейчас, а не когда она влюбится в него еще сильнее. Так уговаривала себя Мара. Если небольшая разлука прочистит Джордану мозги, то что в этом дурного? Она, в свою очередь, была так сильно убеждена, что их любовь — это судьба, что он не мог не прийти к такому же выводу. Но с каждым уходящим днем, пока она не получала от него даже весточки, ей все труднее становилось сохранять свою веру.
—…и с тех пор я его не видела, — закончила она свой рассказ Дилайле.
Приятельница сокрушенно покачала головой.
— Вот так. Я уже на мужчин давно махнула рукой. Если даже Фальконридж оказался повесой, значит, от них вообще ничего хорошего не дождешься.
— Он не повеса.
— А по-моему, как раз повеса. Мара, я же видела, как он буквально преследовал тебя все эти недели. Шел по следу как ищейка, хотя пытался показать, будто вы с ним только друзья. А теперь, когда поймал тебя в силки, устал от этой игры? Если так, значит, он относится к самым одиозным представителям мужского пола.
— Нет-нет, он совсем не такой! — запротестовала Мара, но не слишком уверенно.
— Вот как? А откуда ты знаешь? Я ему покажу, как обижать мою подругу!
— Ах нет, Дилайла! Боюсь, у него имеются серьезные причины, чтобы изменить наши отношения. Думаю, он пытается уберечь меня от будущих разочарований.
— Что ты имеешь в виду?
Тяжело вздохнув, Мара попыталась подобрать нужные слова. Ей хотелось верить, что колебания Джордана обусловлены смертью Мерсера. Ведь она своими глазами видела, как сильно он переживал эту смерть, и вполне допускала, что подобное событие вынудило его пересмотреть свои обязательства.
К несчастью, она слишком хорошо знала Джордана Леннокса. В глубине сердца Мара подозревала, что причина кроется не в обычной мужской скуке или легкомыслии, в котором обвиняла его Дилайла.
— Джордан хочет детей, — с горечью призналась Мара подруге. — Ему не только нужен наследник, он просто хочет быть отцом. Я хорошо знаю его. Семья имеет для него огромное значение. Он всегда с такой нежностью говорит о своих племянниках и племянницах, так ловко обращается с Томасом… Ему нужно много детей — сыновей, дочерей.
— Но ведь и тебе тоже! — с удивлением воскликнула Дилайла. — Ты всегда говорила, что хотела больше детей.
— Дилайла… мне почти тридцать лет, — с усилием выговорила Мара.
