качнул флягу — наружу не вытекло ни капли, и трубка, внезапно сузившись, втолкнула жидкость обратно. «Похоже, перепутал,» — подумал сармат, высвобождая ёмкость, и изумлённо мигнул, — фляга была наполнена до краёв, а трубка быстро меняла цвет, покрываясь тёмно-синими кольцами.
— Ядро Сатурна! — выдохнул сармат в ближайшей ячейке. — Оно мигает!
Он поднял полосатую трубку и показал Гедимину. Она была такой же, как «водяной шланг», с которым он только что возился, — и из каждого сегмента быстро прорастал такой же.
— С водой разобрались, — облегчённо вздохнул Гедимин, вытаскивая из-под скафандра почти пустой кислородный баллон. «Надо искать другой шланг. Они должны различаться…»
Его внимание привлекли тонкие красные кольца на противоположном участке барьера. Они были чуть выпуклыми, и, потянув за одно из них, Гедимин вытащил ещё полметра кольчатой трубки, покрытой сетчатой структурой.
— Кислород, — он, открыв клапан, прижал найденный шланг к патрубку баллона. Трубка, раздувшись, плотно сдавила края. Датчик на баллоне замигал, показывая степень наполненности. Гедимин включил анализатор и довольно хмыкнул — корабль не ошибся и накачал в ёмкость именно кислород, а не первый подвернувшийся газ.
Когда он отпустил трубку, она втянулась до упора, и красное кольцо вокруг неё проросло короткими отростками — теперь оно было похоже на пятилучевую звезду. Остальные кольца сузились и потускнели.
— Ничего себе, — пробормотал Зет — он незаметно подошёл к Гедимину и теперь сидел рядом с его ячейкой, с любопытством заглядывая внутрь. — Даже пометили, чтоб не перепутал. А в других, наверное, хлор или аммиак.
В наушниках задребезжало, и Гедимин, потянувшийся было к соседнему кольцу, недовольно сощурился.
— Эй, парни, вы там живы? — озабоченно спросил Кенен. — Челноки уже две минуты ждут стыковки, а вы молчите.
— Ты дал нам час на обустройство, — отозвался Зет. Гедимин покосился на плотно закрытые шлюзы — никаких рычагов и кнопок рядом с ними не было. «Просто толкнуть в стороны? А где именно ждут челноки? Открою, а там вакуум…»
— Со мной связались с корабля, — сказал Кенен. — Отложите исследования до вечера, тески. Мы сюда не развлекаться пришли. Вам прислали три челнока, дайте им стыковку!
Гедимин, сердито фыркнув, перевёл взгляд на запястье — там мигал жёлтый светодиод. Сармат сдвинул пластину брони, открывая передатчик. Он был включён, и на экране виднелось красное кольцо с пятью утолщениями по краям. Рядом с тремя из них висели бесформенные белые комки. Они то вытягивались в сторону утолщений, то втягивали «ложноножки» и отстранялись.
— А вот и беспроводная связь, — пробормотал Зет с кривой ухмылкой. — А у меня ничего нет.
— Я — комендант модуля, — буркнул Гедимин, трогая пальцем белый комок. Он замер. Сармат осторожно подвинул его к красному кольцу, и он мгновенно вытянулся, вжимаясь в утолщение на его боку. Модуль протяжно загудел, и Гедимин увидел, как один из его шлюзов открывается в черноту. Воздух, качнувшись, замер, — герметизация сохранялась.
— Есть! — Зет хлопнул в ладоши. — Ты знаешь, что делать, или соображаешь по ходу?
— Собирай свой десяток, — буркнул в ответ Гедимин. — Челнок ждёт.
Через пять минут, проверив запасы кислорода, он в составе десятка сарматов входил в мианийский челнок. Тот, казалось, состоял из одних тросов и очень спешил намотать их на пассажиров, но Гедимина после общения с модулем это не волновало — челнок показался ему простым и знакомым устройством. «Внутри, похоже, мощнейшие агрегаты синтеза,» — думал сармат, пока челнок скользил вдоль огромного тора. «Молекулярного… или ядерного? Просканирую все борта, когда вернёмся…»
Челнок, доставив сарматов на место, расплёлся на страховочные тросы, но не до конца — осталось плотное белесое кольцо, намотанное на наименее повреждённый из трёх соединённых торов. Гедимин заметил, что он не примыкает к обугленной поверхности вплотную — висит в нескольких сантиметрах от неё. «Понятно,» — подумал он, глядя под ноги, на расползающуюся в клочья обшивку. «Чего уж тут не понять…»
— Эй, тески! — послышался в наушниках жизнерадостный голос Кенена. — Чего такие зелёные? Мианийцы недодали кислорода?
— Закрой рот, Маккензи, — угрюмо ответил ему Зет — Гедимин и пикнуть не успел. — Не то поедешь к нам в гости.
— Лучше уж вы к нам! — хихикнул Кенен, но рот всё-таки закрыл.
— Что будем делать? — спросил Зет, обращаясь одновременно к Гедимину и Иджесу. Ремонтник опустился на корточки, поддел пальцем обугленное переплетение плотных волокон, — в десяти сантиметрах под ними обнаружился «живой», неповреждённый слой, и сармат облегчённо вздохнул.
— Как обычно, — сказал он. — Убираем мёртвые ткани, соединяем порванное. Этот корабль… не знаю, насколько эти повреждения для него серьёзны. Процент ожоговой поверхности вроде небольшой.
— Может, оно и так, — пробормотал Зет, глядя вслед мёртвым волокнам, улетающим по направлению вектора тяжести. — Но вот намусорил ты зря. Тут надо уловители…
…Они натянули вдоль обрабатываемого участка защитное поле и сбрасывали в него, как в мусорный мешок, все обломки и обрезки. Оно раздувалось длинным пузырём вдоль вектора тяжести от трёх соединённых обручей к ледяному астероиду, лежащему среди дугообразных выступов. Ни один из них не прикасался к «ледышке», но все они располагались напротив плотных скоплений, и Гедимин, глядя на них, задумчиво щурился.
Сарматы начали работу с трёх обручей; Гедимин распорядился не трогать ни скопления, ни идущие к ним тяжи. Они пошли от края к центру, начав с наименее повреждённой части корабля. Ожоговое пятно было сплошным; обручи прикрыли друг друга от потока излучения, но это мало им помогло. Сильнее всего пострадала «кожа» — самый верхний слой обшивки: она полопалась и практически не подлежала сохранению. Ниже шёл толстый слой переплетённых спрессованных волокон. Из него — где-то на глубину в сантиметр, где-то на полтора дециметра — вываливались выгоревшие куски. Их можно было не резать — Гедимин поддевал их пальцами, и они отламывались по линии некротизации: мёртвая ткань потеряла упругость. Поверх оголившегося живого слоя сарматы наматывали защитное поле, и Гедимин, оглядываясь на уже прикрытые участки, недобро щурился — даже там, где «ранки» были небольшими, корабль не выделял
