— Джек, он погубит ребенка!
— Сомневаюсь, — сказал. Джек.
— И я тоже, — с недоумением произнесла Айрис и прибавила чуть слышно: — А почему я это сказала?
— Мяус спит, — неожиданно объявила Молли.
— А снов больше не видит?
— Нет, не видит. Ух, как это было… чудно!
— Пойдем перекусим чего-нибудь, — сказала Айрис, голос ее слегка дрожал.
Она ушла с Молли в дом. Джек посмотрел на Мяуса, тот блаженно улыбался во сне. Может, следовало бы уложить это странное существо в постель? А впрочем, день теплый, трава густая, лежать ему мягко… Джек покачал головой и тоже вошел в дом. Огляделся по сторонам.
— Да ты просто волшебница!
Вокруг все преобразилось. Мусора, щепок, обвалившейся штукатурки как не бывало, на столике, на спинках дивана и кресел победоносно сверкали салфетки и накидки — рукоделье Айрис. Она сделала реверанс:
— Вы очень любезны, милорд.
Они подсели к круглому столику и принялись уничтожать сандвичи с языком.
— Джек!
— М-м?
— Что это было? Телепатия?
— Да, наверно. Что-то в этом роде. Ого, вот я расскажу Зинсеру! У него глаза на лоб полезут!
— Ты прямо сегодня поедешь на аэродром?
— Ясно! Пожалуй, и Мяуса прихвачу.
— Перепугаешь там всех. Уж очень у него вид… такое не каждый день встретишь.
— Ни черта! Посидит с Молли на заднем сиденье, а я уговорю Зинсера выйти взглянуть на него.
— А почему бы не привезти Зинсера сюда?
— Ты же сама знаешь. В городе мы видимся только в его свободные дни. А из аэропорта он отлучиться не может.
— Джек… а не опасно Молли общаться с этим… с этим существом?
— Нет, конечно! Ты беспокоишься?
— Я… да, Джек. И не из-за Мяуса. Из-за себя. Беспокоюсь потому, что как-то слишком мало беспокоюсь… понимаешь?
Джек наклонился и поцеловал ее.
— Вот что значит материнское сердце, — усмехнулся он. — Мяус — существо чужое, непривычное, значит, надо его опасаться. А при этом он беспомощный и безобидный, и где-то в глубине души ты готова его опекать и нянчить.
— М-может быть… — задумчиво протянула Айрис. — Он такой же огромный и безобразный, как ты, и, вне всякого сомнения, гораздо умнее тебя. Но тебя мне вовсе не хочется нянчить.
— Еще чего! — усмехнулся Джек, залпом проглотил кофе и встал из-за стола. — Ешь скорей, Молли, и поди вымой лицо и руки. А я погляжу, как там Мяус.
— Значит, едешь в аэропорт? — спросила Айрис.
— Если Мяус пришел в себя. Я очень много всякого хочу выяснить, и многого мне просто не понять, не хватит мозгов. Зинсер вряд ли на все сумеет ответить. Но вдвоем мы хотя бы сообразим, как с этим быть дальше. Айрис, это же грандиозно!
Полный самых смелых предположений и дерзких замыслов, он вышел на лужайку перед домом. Мяус сидел в траве и самозабвенно созерцал гусеницу.
— Мяус!
— Баб?
— Как насчет того, чтобы прокатиться?
— Хоррршо, шшалуста, Шек!
— Боюсь, что ты меня не совсем понял. Пошли.
И Джек махнул рукой в сторону гаража. Очень бережно и нежно Мяус опустил гусеницу на травинку, поднялся и пошел следом, и тут в гараже раздался дикий грохот и треск. На миг все застыли, потом завизжала Молли — опять и опять, да так, что волосы у Джека стали дыбом. Он сам не заметил, как домчался к гаражу.
— Молли! Что случилось?
При звуке его голоса девочка сразу замолчала, будто повернули выключатель.
— Молли!
— Я здесь, пап, — голос ее прозвучал на удивление тихо и смиренно. Она стояла возле отцовского автомобиля, и в эту минуту выражением всего ее существа была выпяченная, дрожащая нижняя губа. Машина застряла носом в дыре, пробитой в задней стенке гаража.
— Пап, я не хотела… я только хотела помочь тебе вывести машину. Ты меня отшлепаешь? Пап, ну, пожалуйста, я ведь не…
— Замолчи!
Она мигом притихла.
— Что на тебя нашло? Почему ты это сделала? Ты же прекрасно знаешь, что я не велю трогать стартер!
— Пап, я понарошку… будто это подводная лодка, только она умеет летать… Ну, как Мяус улетел.
С некоторым усилием Джек сообразил, о чем речь.
— Поди сюда, — сказал он сурово.
Молли подошла крохотными шажками, еле передвигая ноги, прижав руки к тому месту, где, как она догадывалась, они ей сейчас больше всего пригодятся.
— Надо бы тебя выдрать, — сказал Джек.
— Ага… — дрожащим голосом согласилась Молли. — Наверно, надо. Только разочка два — и хватит, а, пап?
Джек закусил изнутри щеки, но не выдержал и ухмыльнулся, «Ах ты, хитрюга!» — подумал он.
— Вот что я тебе скажу, — проворчал он, оглядывая машину. По счастью, гаражик был отнюдь не капитальной постройки, несколько новых вмятин на капоте и крыльях будут недурно гармонировать со старыми. — Тебе причитается три увесистых раз! Я их приплюсую к следующему дёру.
— Хорошо, пап.
Глаза у Молли были круглые и очень кроткие. Она взобралась на заднее сиденье, подальше от отца и села там прямо и чинно, настоящая пай-девочка. Джек как мог расчистил щепки и обломки, сел за руль и осторожно, задом вывел свой старый тарантас из продырявленного сарая.
Мяус стоял в почтительном отдалении, серебряные глаза со страхом уставились на рычащий автомобиль.
— Прошу, — сказал ему Джек и поманил пальцем.
Мяус попятился.
— Мяус! — откликнула Молли, выглянув из машины.
— Йоук! — отозвался Мяус и тотчас подошел.
Молли отворила заднюю дверцу, он забрался внутрь и… скорчился на полу. Хохоча во все горло, Молли заставила его сесть как следует. Джек объехал дом, остановился, подобрал ракетное коромысло Мяуса, послал в окно воздушный поцелуй Айрис — и они покатили.
До аэродрома ехали сорок минут, и все сорок минут не утихали восторги: Молли трещала, как пулемет, подмечая и разъясняя все чудеса проносящихся мимо земных ландшафтов. Мяус ее слушал зачарованный, с круглыми глазами и раскрытым ртом, порой тихонько взвизгивая, изумленно мяукал и вопросительно попискивал… в иные минуты Джек готов был поклясться, что серебряный человек понимает каждое слово девочки.
Джек остановился на краю летного поля.
— Ну, — сказал он, — вы оба пока посидите в машине. Я поговорю с мистером Зинсером, может быть, он выйдет познакомиться с Мяусом. Молли, сумеешь ты объяснить Мяусу, что он должен сидеть в машине и не высовываться? Понимаешь, если его увидят чужие люди, они станут задавать всякие глупые вопросы, а зачем же смущать Мяуса, верно?
— Конечно, пап. Мяус будет послушный. Мяус! — она обернулась к своему соседу, посмотрела на него в упор, глаза в глаза. Серебряные усы распушились и задрожали. — Мяус, ты будешь послушный, правда? Ты не будешь высовываться?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
