что у южных мужчин особо в чести женское целомудрие. Если, конечно, речь не идет о собственной жене, или женах, т. е. о собственном имуществе, на которое, естественно, наложена печать индивидуального владения. — Ванда явно не одобряла нравов чужой страны. Но, насколько я понимаю, мужчина с южной кровью не ограничивается законным браком?
Амиру на мгновение показалось, что Ванде известна история появления на свет Максима, и он не мог удержать гневного взгляда. Но тут же раскаялся — прелестная блондинка улыбалась совершенно невинно и явно интересовалась больше семейным положением и взглядами на внебрачные отношения самого учителя, чем происхождением его ученика. Он опустил глаза и смиренно заметил: — Как и во всем мире, мужчинам нашей страны не чужды увлечения, но как и все остальные — они не афишируют такие отношения… Могу лишь сказать, что государственная политика не поощряет влияния «цивилизованных» государств (Амир усмехнулся) на обычаи нашей страны. Это нелегко, но мы стараемся ограничить поступление извне по каналам массовой информации безнравственных произведений. Ванда весело расхохоталась.
— Я видела среди привезенной вами библиотеки весьма интересные образы этой «борьбы». Удивительно, как это цензоры успевают «обработать» поступающие к вам западные журналы? В них не увидишь не то что обнаженных красоток, но даже женщин в сильно декольтированных платьях. Все излишки обнаженного тела рукой вашего художника задрапированы шарфами, накидками, букетами, да так искусно, что не разберешь, что на даме в самом деле было одето. На купальнике появится сарафанчик, на сарафанчике — жакет. Того и гляди, что королева Елизавета вдруг появится в «парандже»… Амир не поддержал игривого тона собеседницы и смиренно заметил:
— Мой ученик, несмотря на недостаточно зрелый возраст, уже прекрасно уяснил, что в мусульманском мире чтят и уважают древние обычаи предков. Так завещал нам всевышний Аллах, начертав великий путь. И только этот путь благочестия и повиновения выведет наш мир в царствие… я хотел сказать — в светлое будущее.
Амир адаптировал произносимый текст, явно избегая до поры, до времени ортодоксальных религиозных формулировок, способных вызвать сомнения у мальчика. Следуя установке Профессора Кина, он двигался к своей цели постепенно, проводя обработку сознания ученика в нужном направлении.
А вот что касается Ванды… В свои пятьдесят Амир Сайлах хорошо повидал свет. Пять лет он учился в Америке, три года — в СССР, объездил чуть ли не весь мир и прекрасно ориентировался в психологических особенностях различных этнических групп. Он ни за что не стал бы приветствовать жителя Афин по-американски, соединенными большим и указательным пальцами, поскольку то, что означает в Соединенных Штатах лишь дружеское «о'кей», в Греции, Бразилии является крайне неприличным жестом, в Египте воспринимается, как угроза, а в Японии — как просьба заплатить деньги. В стране же Амира американская округлая конфигурация соединенных пальцев означала «черный глаз» и применялась как пластическое подкрепление словесного проклятия. Женщина здесь имела определенный статус, определяемый жестким сводом незыблемых правил во всех сферах ее жизни, и Амир не мог и вообразить применение каких-либо американских или европейских методов общения в отношениях со своей соплеменницей. Так получилось, что на родине Амир чувствовал себя лишь политическим деятелем, сподвижником великого эмира, ограничив личную жизнь и веление плоти до минимума, за границей же он был всем остальным и прежде всего — мужчиной. Причем состоятельным и темпераментным.
Уже давно Амир понял, что различия в любви и сексе у представительниц разных национальностей по отношению к нему — восточному красавцу и богачу, не играет существенной роли. Француженки и американки, россиянки и немки, японки и скандинавки ждали от полного жизненных сил и денег араба прежде всего проявлений мужского темперамента и восточной щедрости. И тем, и другим он был наделен в достаточной мере, чтобы легко завоевать благосклонность самых интересных объектов женского пола и не знать поражений. У пребывающего за границей «своей страны» Амира, в присутствии пышной блондинки начинали страстно гореть глаза, а сердце мощно билось, подавая сигналы к бою и вдохновлял на необдуманные поступки.
Ванда Динстлер действовала на Амира каким-то особенным образом. Прекрасно отдавая себе отчет в том, что приходилось встречать женщин и покрасивее, и помоложе, а также сознавая неуместность влечения к жене профессора в данной ситуации, Амир не мог отделаться от волнующего чувства. Оно не покидающего его с той минуты, как из двери альпийского дома вышла эта поразительная копия российской Светланы. Мудрый политик, опытный мужчина, он и не подозревал, что является абсолютным профаном и новичком в сфере нежных чувств, то есть в том, что принято называть любовью.
Если бы тогда Светлане Кончухиной, потрясенной подлостью потенциального «жениха», попросту продавшего любовницу своему шефу, могло прийти в голову, что короткий роман с ней окажется единственной любовной историей в жизни этого хладнокровного чужака… Если бы Амир — многоопытный ловелас, избегающий женской привязанности, мог понять, что его томление, его навязчивая тяга к игривой россияночке и есть потребность зародившейся, но так и не расцветшей любви… Светлана, ставшая, по милости Амира, подругой Хосейна, Светланка, волею судеб, произведшая на свет наследника престола, Светланка, так фантастически танцевавшая с ним на клубных дискотеках и самозабвенно отдававшаяся ему на полу в снятой у глухонемой старухи комнате… Светланка — королева, Светланка — шлюшка, застреленная прямо в сердце рукой пьяного ревнивца, не ты ли машешь прозрачной рукой с неведомой смертному высоты, делая таинственные знаки?
…Амир отпустил Максима и грустно посмотрел в Вандино розовеющее от солнца лицо:
— Мы могли бы продолжить культурные и нравственные дискуссии в этой области… без ребенка, разумеется. Не будет ли мадам Динстлер так любезна сопроводить меня как-нибудь в ближайший городок, имеющий приличную библиотеку?
Голубые глаза, распахнувшиеся совсем по-светланкиному, вспыхнули торжеством:
— Я как раз собираюсь на днях в Канны. Могу прихватить Вас, — она захлопнула журнал, опустила темные очки и вытянулась в кресле.
5
В то время, как у бассейна, в прохладной тени каштанов, Максим в обществе Амира и Ванды проходил краткий курс подготовки на роль наследника престола, в одноэтажном «гостевом» домике в глубине сада медленно возвращалась к жизни Виктория.
Удар булыжника в подмосковном леске прервал ее связь с родиной. Уйдя в черное небытие глубокого обморока на окраине российской столицы, она впервые вынырнула из него на другом полушарии, в роскошной комнате дворца эмира, о существовании которого всего сутки назад не имела ни малейшего представления.
Виктория медленно приоткрыла глаза и вновь зажмурилась от нестерпимой яркой белизны. Попробовала еще раз, осторожно рассматривая окружающее сквозь полусомкнутые ресницы: необъятная белая кровать, ледниковые нагромождения крахмальных простыней, морозная изморось чего-то снежного
