наверху — вот от чего так нестерпимо зябко. Виктория почувствовала, как погружается в январскую полынью и застонала от сотрясающего тела холода. Кто-то неслышно подошел, пахнуло спиртом, в предплечье вонзилась тоненькая игла. Приятное тепло, долгий сонный покой и снова медленное выныривание из полузабытья…
Матовый свет настольной лампы наполняет мягкой желтизной кисейный полог, опущенный вокруг ложа, на подставке из стекла и металла, возвышающейся у изголовья — всевозможные пузырьки, прозрачный поильник с выгнутым носиком, странного вида продолговатая палочка со шкалой, очевидно, градусник или какой-нибудь прибор. В темной вышине, сквозь туман полога, светятся зеленые цифр 00.43. Причем последняя цифра все время меняется, устремляясь к неведомой величине. Дождавшись, пока 00 превратилось в 01.00, Виктория снова погрузилась в сон…
Когда она открыла глаза, перевалив тяжелую голову к источнику света, то ясно, как на экране гигантского телевизора, увидела очаровательную картинку: в цветущих зарослях вышагивают длинноногие птицы, высоко вскидывая над мелкой водой тонкие ноги, вытягивая изогнутые как стебли цветов шеи, вытягивают тонкие изогнутые как стебли цветов шеи. Птицы похожи на гигантские хризантемы. «Розовые фламинго!» — вспомнила Вика название пернатых, услышанное когда-то в телепередаче «Клуб кинопутешественников». Все краски картинки яркие, телевизионные, но рама представляет не экран, а створки распахнутого окна с колеблемыми ветерком складками шелка по сторонам. Светлая легкая ткань, прикрепленная к вызолоченному резному карнизу, образует вверху пышные буфы. Шторы! Конечно — шторы! В голове Виктории сразу прояснилось: она во дворце, в гостях… Хозяйка дома — милая, старая дама… как ее зовут? Конечно же tante Gusty! Девушка попыталась сесть, удивляясь тому, какой тяжелой и неповоротливой оказалась голова. Ощупав ее, Вика обнаружила толстый плотный марлевый шлем, доходящий до самых глаз, без завязок, застежек, словно приросший к коже. В ужасе она упала на подушки и позвала тетю Августу. Естественно, по-французски, поскольку было абсолютно ясно, что находилась она за границей. Но вместо хозяйки дома к девушке подоспел какой-то смуглый мужчина кавказского типа в докторском халате, а потом еще другой, столь же бронзовый, но одетый в летний европейский костюм.
— Здравствуйте, мадмуазель, Виктория! — он взял с простыни руку больной и пощупал пульс. — Я ваш друг. Вы узнаете меня? Вы знаете, где находитесь?
— Да, я поняла. Это дом тети Августы. А где она сама? Как зовут Вас, мсье? Я не могу припомнить… Разговор утомил девушку и она закрыла глаза, впадая в дрему. Амир обменялся с врачом несколькими арабскими фразами и удалился доложить Хосейну о том, что больная пришла в себя.
Потом Виктория, наверняка, путешествовала в карете. Ей было интересно рассмотреть окружающее, но все время хотелось спать, сон засасывал, растворяя в зыбком тумане очертания лиц и предметов, и совершенно невозможно было разобраться, что происходит наяву, а что — в неуловимых летучих видениях. И вот Виктория увидела склоненное над ней лицо с поразительной четкостью и несомненным ощущением яви. Мужчина был не очень молод, за очками в металлической оправе приветливо щурились карие глаза, а темная прямая прядь, упавшая на лоб, придавала его облику нечто застенчивомальчишеское.
— Здравствуй, Виктория. Меня зовут Йохим Динстлер. Я буду тебя лечить. Если тебе трудно говорить, просто опусти веки.
— Я могу говорить. А где тетя Августа? Я наверно сильно заболела. Мне было очень холодно. Я где-то провалилась под лед.
— Тетя Августа прислала тебя сюда для лечения. Ты сейчас находишься у меня дома, потому что я — друг твоей тети. Ты упала и сильно стукнулась головой, но все самое тяжелое уже позади. Теперь ты будешь выздоравливать, а для этого должна хорошо кушать и слушаться мадмуазель Лару Бертье — можно просто Лару… Ты поняла меня, Виктория?
— Поняла. Только мне легче говорить по-русски. Очень болит голова, — жалобно посмотрела на доктора Виктория.
— Тетя Августа сообщила нам, что ты хорошо знаешь русский. Но здесь почти все иностранцы… мы постараемся найти для тебя человека, говорящего по-русски. А пока попытайся использовать французский. Говори просто, совсем просто. Не напрягайся, Лара тебя поймет. А я и подавно — отлично все понимаю, — Йохим старался говорить медленно и просто, отметив, однако, что для человека, перенесшего черепную травму, знание чужого языка у девушки отличное.
Вечером возле больной появился Амир. Она явно его узнала.
— Вы друг Августы. Здравствуйте. Расскажите, что со мной случилось и потом… кто я?
— Тебя зовут Виктория, — медленно, по-русски сказал Амир, следя за реакцией девушки.
— Виктория. Помню. Я русская, — сказала она задумчиво. — У вас странный акцент!
— Ну, слава Аллаху, вы быстро становитесь здоровой! — он изобразил радость.
— У нас говорят — слава Богу! Вы — мусульманин?
— Вы делаете огромные успехи, Виктория. Думаю, что мне не придется вам ничего рассказывать, вы сами чуть позже расскажете нам о себе. Надо только спокойно полежать и попытаться сосредоточиться, — улыбнулся девушке изрядно озабоченный таким стремительным выздоровлением пленницы Амир.
Он доложил Йохиму о результатах переговоров и тот пообещал, что процесс выздоровления у больной, по-видимому, пойдет быстрее, чем они предполагали, и в скором времени она сможет перенести путешествие в Россию. Профессор лишь просил повременить с предъявлением больной Макса — пока это может привести ее к нежелательному перенапряжению.
Амир крепко задумался. Он и не намеревался возвращать Викторию в Россию и, тем более — показывать ее Максиму. Гораздо проще и правильнее было бы просто объявить мальчику, что его сестра отправлена в другой город на лечение, а потом устроить ее исчезновение. Но этому плану мешал наблюдатель из ИО, заключивший с Хосейном соглашение о неприкосновенности Виктории. Что же с ней делать на самом деле? Восточная мудрость гласила, что время — лучший советчик. Оно часто берет на себя решение таких сложных проблем, в которые человеку порой не под силу разобраться самому.
6
Прошла неделя. Максим наслаждался каникулами в гостях, знал, что сестра где-то рядом, что ее усиленно лечат и по возможности устроят с ним встречу. Между тем, Натан просил Йохима в силу крайне сложных обстоятельств, не допускать встречи Максима с сестрой. По существу, Максу предстояло родиться заново, решительно оборвав связи с прошлым, и от того, на сколько успешно будет произведена эта операция, зависело будущее целой страны.
По мнению Ванды, не посвященной в истинную цель обучения мальчика, успехи деятельности Амира были очевидны. Она смутно знала о том, что Максим, являющийся сыном какого-то восточного вельможи, был похищенного в раннем детстве разведкой какой-то славянской страны. Теперь его отыскали и тайно переправили сюда, чтобы слегка изменить черты лица, а заодно — и подготовить к новой жизни в восточной стране.
Наблюдая за играми
