— Хорошо, мистер Расселл. Я посмотрю на вашу часовую пружину.
Самодовольно улыбнувшись, Уилл перешел наконец на французский:
— Мудрое решение, мсье Уорт.
Когда Уорт увидел макет изобретения, он сразу же понял, что все его проблемы с кринолином решены. Оно не только избавит женщин от громоздких нижних юбок и подкладок, но и позволит расширить кринолин. Этот надоевший всем колокол можно будет раздвинуть как веер! Какой прекрасный каркас под его платья! Как по нему будет струиться ткань! Он уже не мог дождаться, когда это попадет в его мастерские.
— Я хочу, чтобы нижний обруч достигал шести ярдов в окружности, — объявил Уорт, представив, как раскинутся по нему минимум десять ярдов ткани, которые со всеми своими рюшами, оборками, петлями и сборками обретут совсем иной, необъятный размах.
— Шесть ярдов! — Уилл был удивлен, но он никогда не оспаривал заказов. — Сделаю.
Уорт, так же как и Уилл, прекрасно сознавал, что, если быстро запустить эти обручи в производство и успеть захватить рынок прежде, чем за них примутся имитаторы, что случится неизбежно, то можно заработать целое состояние.
Но Уилл запросил за свой товар высокую цену, на что имел полнейшее право, поэтому Уорту надо было проконсультироваться с владельцами магазинов. Не желая понимать, какую прибыль они извлекут, став обладателями исключительных прав на изобретение во Франции, мсье Гажелен и Обиге не хотели входить в расходы. Уорта приводила в отчаяние их недальновидность, и, будь у него необходимый капитал, женщины покупали бы обручи, усыпанные бриллиантами, если б он счел это необходимым.
Уилл был очень доволен. С помощью «Мезон Гажелен» он не только наводнит Париж своими обручами, но и за время предоставленной им отсрочки у него появится возможность выпустить свой товар в невероятном количестве, чтобы захватить мировой рынок.
Вечером Уилл заехал к Луизе домой, где снова увидел Катрин. Он принес с собой по охапке гардений для них обеих и большую бутылку шампанского и настоял на том, чтобы открыть ее тотчас же. Потом он повел их ужинать к Доре, что для Катрин, ни разу не бывавшей в таких роскошных заведениях, было волнующим опытом, а в Луизе пробудило бы болезненные воспоминания, если бы шумный многословный Уилл, находившийся в превосходном расположении духа, был бы хоть чем-то похож на Пьера.
Расселл намеревался как можно скорее уладить свои дела и сразу же уехать из Парижа. Но на следующий день было воскресенье, и у Луизы был выходной, поэтому Уилл отложил свой отъезд. Утром они отправились на прогулку, смешавшись с толпами других гуляющих.
— Ну и шик! — восклицал он. Просторные улицы произвели на него огромное впечатление. Он похвалил множество недавно разбитых парков и открытых площадей, но особенно восхитился тем, что снос невзрачных построек в окрестностях Нотр-Дам позволил открыть миру этот великолепный памятник средневековой архитектуры. Они также осмотрели отреставрированный достроенный Лувр.
Днем Уилл нанял двухместную закрытую карету и сам повез Луизу в Булонский лес, который был наводнен веселой кавалькадой повозок со светскими людьми. Здесь собирался весь цвет общества во главе с императрицей, сюда приезжали и дамы дерзкого полусвета, чьи кучера и лакеи в напудренных париках и пышных ливреях мало чем уступали выезду самой императрицы. Луиза обратила внимание, что самые элегантные женщины, будь то куртизанки или благородные дамы, стали носить платья нового оттенка голубого, получившего название «пепел Севастополя», готовясь таким образом к встрече с возвращавшейся из Крыма армией-победительницей. У себя в примерочной Луиза подгоняла десятки ярдов всевозможных материй этого оттенка и не уставала поражаться способности Уорта делать так, чтобы на каждой женщине такое платье смотрелось как уникальное.
В тот вечер Луиза и Уилл рано поужинали в тихом месте. Со вчерашнего вечера у Уилла настроение сильно изменилось. Вчера вечером они все втроем жизнерадостно обменивались новостями и со смехом вспоминали прежние времена. Но в это воскресенье они с самого утра делились друг с другом подробностями своей личной жизни. Луиза рассказала ему, как впервые встретила Пьера, он — о том, как преданно дожидалась его Эллен те два года, что он провел в Париже. Ему так же не терпелось узнать о ее успехах в мире моды, как и ей — о его достижениях в Лондоне, хотя к тому моменту, когда им принесли заказанное фирменное блюдо, она стала понимать, что говорит в основном она, а ей еще очень о многом хотелось расспросить Уилла.
— Расскажи мне поподробнее, как ты начинал, когда вернулся в Англию, после того как мы ушли от мадам Камиллы, — попросила она, пока официант поливал куски розовой лососины нежным зеленым соусом. Когда официанты ушли, Уилл ответил на ее вопрос:
— Прежде всего я открыл небольшую фабрику в одном полуразвалившемся здании лондонского Ист-Энда, где установил запатентованные мною швейные машинки и — признаюсь — посадил за работу дешевую рабочую силу, потому что это была единственная возможность как-то начать. Одежду шили все-таки довольно модную и хорошего покроя. Кроил поначалу сам, иногда приходилось работать по двадцать часов в сутки. К сожалению, дела шли неважно, у меня на складе скопились целые штабеля одежды, и я чуть было не обанкротился. Но тут мне в голову пришла одна мысль: отобрать четырех самых хорошеньких швей и нарядить их в лучшее из того, что у меня есть. А потом я всюду ходил вместе с ними и просил их пройтись перед потенциальными покупателями.
Уилл не стал рассказывать во всех подробностях, сколько хлопот ему принесли эти девушки, но его творческий подход к демонстрации своей продукции с их помощью принес ему много заказов, что позволило нанять дополнительных рабочих и запустить фабрику на круглосуточную работу, а в конце года он уже смог перебраться в более просторное помещение. С тех пор дела пошли в гору, и сейчас его товар пользуется большим спросом на рынке. Жалобы молодых женщин на тяжелые необъемные кринолины и в то же время ревностное желание до конца дней своих следовать именно этой моде, натолкнули его на мысль создать устройство, которое позволило бы им с большей легкостью манипулировать своими юбками.
— Первая партия обручей будет доставлена в «Мезон Гажелен» к концу этой недели, — твердо пообещал он.
— Мне просто не терпится их увидеть, — выдохнула Луиза, восхищенная его успехами.
Он поднес бокал к губам и задумчиво глянул на нее.
— Ты говорила, что тоже шьешь одежду. По эскизам Уорта?
— Нет, я теперь и сама их придумываю. Он, конечно, должен одобрить эскиз, но пока еще ни один из них не отверг, разве что предложил кое-какие незначительные изменения. Я всегда к нему прислушиваюсь. Он меня столькому научил. Он — гений. Будь он скульптором, то стал бы вторым Микеланджело. А если бы он стал художником, Лувр заполонили бы его шедевры.
