Не успели они перекусить, как служанки принесли кувшины с горячей водой и стали наполнять походную жестяную ванну, и обе гостьи с удовольствием смыли с себя дорожную грязь. Служанки нагрели на печах большие банные полотенца, в которые и закутали их, как только они вышли из ванной.
Мадам де Винсен, которой хотелось немного побыть одной в часовне, где стоял гроб с телом ее мужа, оделась в траурное платье и ушла, захватив с собой, чтобы почтить память покойного супруга, охапку еловых веток, собранных в его собственном поместье во Франции. Стефани, еще не окончившая свой туалет, дрожала от нервного возбуждения, пока служанка расчесывала ей волосы и укладывала их в локоны. Она решила надеть самое красивое платье из тех, что сшил ей мсье Уорт.
Решив, что ее выход должен быть как можно более эффектным, Стефани не выходила из комнаты, пока не удостоверилась, что мадам де Винсен пришла из часовни, чтобы перед ужином составить компанию офицерам во главе с генералом Боске. Стефани остановилась на пороге комнаты, где собрались офицеры. Все повернулись к ней, наступила глубокая тишина. Присутствующие привыкли к тому, что время от времени сюда приезжали жены высокопоставленных офицеров, но все это были дамы одного возраста с мадам де Винсен и далеко не столь миловидные. Теперь каждый мужчина пристально разглядывал девушку в мерцающем платье из медно-красного шелка. В качестве украшений она надела только серьги с жемчугом и янтарем, подарок императора. Ее внезапное появление здесь в ореоле парижской элегантности, о которой они почти позабыли после всех бедствий и мерзостей этой войны, казалось почти неправдоподобным. Тишина длилась всего несколько секунд, но на это время она помогла им позабыть про тот беспросветный мрак, который заполнял их существование в Крыму в промежутках между сражениями и бомбежками, сопровождающимися криками раненых солдат и подбитых лошадей, — горькая цена за тот почет и авторитет, который они завоевали для своего отечества и императора.
Генерал Боске, коренастый и плотный человек, вышел вперед, чтобы поприветствовать Стефани. Он поклонился.
— Добро пожаловать, мадемуазель Казиль. Я хорошо знал вашего отца. Он был прекрасным человеком и храбрым солдатом.
Стефани не помнила, что она отвечала генералу во время этого краткого обмена любезностями. С болезненным чувством разочарования она решила, что Пьера здесь нет. Но когда генерал шагнул в сторону, она увидела Пьера. Он смотрел на нее через плечо, во взгляде застыли недоверие и мрачное веселье, словно с ним разыграли жестокую шутку. Стефани не понимала, как расценивать подобную реакцию, но потом его губы медленно расплылись в улыбке, озарившей его лицо, и у нее уже не оставалось ни малейших сомнений, что он рад ее видеть. Как ей хотелось прижаться губами к любимым губам, но она была уже не той несдержанной школьницей, которая кинулась ему на шею в Фонтенбло. Стефани стояла молча, не шевелясь, растеряв все приготовленные слова, словно утратила дар речи.
— Ты полна неожиданностей, Стефани. Я с самой первой нашей встречи никогда не знал, чего от тебя можно ожидать.
К ней вернулась уверенность. Уголки губ дрогнули в озорной улыбке.
— Что ж, надеюсь, это — самая приятная неожиданность из всех.
Он хмыкнул и близко наклонился к ней.
— Самая приятная. Никто, кроме тебя, не додумался бы появиться на театре военных действий, будто из рукава фокусника, да еще обеспечить мне три дня отпуска.
Она восторженно расхохоталась. Всех попросили к столу. За ужином Стефани была центром всеобщего внимания — болтала с соседями, улыбалась и бросала кокетливые взгляды на тех, кто поднимал за нее бокал, и вообще чувствовала себя примадонной. Рядом с ней был ее дорогой Пьер, а это было самое главное. Когда она сунула ему свою руку под столом, он с такой силой сдавил ей пальцы, что она задохнулась от боли, но он даже не взглянул на нее, делая вид, что с интересом выслушивает своего собеседника. Вцепился, как утопающий за соломинку, подумала она. Стефани поняла смысл этого пожатия: он хочет показать, что она ему отчаянно нужна.
Мадам де Винсен тщательно выполняла свои обязанности старшей наставницы. Она отвечает за благополучие девушки лично перед императором, поэтому выполнит свою задачу во что бы то ни стало, хотя ей не очень хотелось гулять с ними по деревне в лютый мороз или отправляться верхом в безопасный район, чтобы посмотреть на какую-то древнюю крепость, имеющую важное стратегическое значение. Закутанная в такую же широкую меховую накидку, что и Стефани, она мечтала, чтобы эти вылазки побыстрее закончились и она могла бы вернуться в штаб, но упорно каждый раз следовала за ними. Они, по счастью, отбросили мысль посетить осажденный Севастополь в связи со вспышкой холеры, поразившей тамошние войска. Они въехали на холм, чтобы посмотреть издалека на то, что осталось от этого разгромленного города, который совсем недавно сдался союзникам. Если они никуда не выходили, мадам де Винсен тактично сидела поодаль с книгой или вышиванием, в то время как Стефани и ее опасно красивый кавалер разговаривали, но мадам всегда держала их в поле зрения, чтобы они не допустили каких-либо вольностей.
Для них, наверное, время пролетело незаметно, вдова же томилась от скуки. Ей хотелось, чтобы гроб поскорее погрузили на борт, и она уехала бы прочь из этой ужасной страны, где ее любимый муж встретил свою безвременную кончину. Наконец наступил третий, последний день пребывания женщин здесь, и она даже нашла в себе силы порадоваться банкету, который генерал с офицерами устроили в их честь.
Этой ночью вдова спала урывками, мысли о завтрашнем дне и о раннем отплытии не давали ей заснуть, и она беспокойно ворочалась. Вдруг она резко открыла глаза и выпрямилась в постели. Что это за звук? Что так напугало ее во сне?
И мадам де Винсен увидела тоненькие лучики света, просачивающегося из-под двери в соседнюю комнату. Может, Стефани заболела? И тут же вспомнила про холеру. Откинув одеяло, она сбросила ноги на пол, чувствуя, что ее вот-вот охватит паника. Ей так хотелось утром уехать отсюда, ее ужасала перспектива остаться здесь еще на несколько недель с больной девушкой. Еще никогда ей так не хотелось вернуться на родину. Никогда еще Франция не представлялась более надежной, безопасной и цивилизованной, чем сейчас. Она подбежала к дверям и широко их распахнула.
— Стефани! Вы… — Слова застряли у нее в горле. Но они были не голые. Они были не голые, напоминала вдова себе потом снова и снова. Понятно, она не могла судить о том, насколько далеко у них уже все зашло, но все же она не могла поверить, что Пьер де Ган, с его горящим взглядом и чувственным ртом, устоял бы перед женщиной и не дошел бы до физического контакта. Стефани, на лице которой читались испуг вперемежку с вызовом, сидела, прислонившись к подушкам и подобрав под себя ноги, а ее соски бесстыдно выпирали из-под батиста белой ночной сорочки. Пьер тоже был на кровати, правда, сидел на краешке, засунув руки в карманы стеганого халата и поставив на пол одну босую ногу. У него на лице застыло выражение сдержанной злобы, хотя оба не проявили ни малейшего удивления. Теперь у мадам де Винсен не осталось ни малейших сомнений, что они отпрянули друг от друга, услышав скрип половиц. В приступе отчаяния она беспомощно воскликнула, чуть ли не срываясь на визг: — Что же скажет император?
