Читаем без скачивания Самоучитель танцев для лунатиков - Мира Джейкоб

– Можно войти? – спросила Пейдж.

«Куда? К нам? В этот дом?» – подумала Амина, но машинально отодвинулась в сторону, словно ни в чем не бывало, и пропустила гостью. Амина успела заметить, что на пассажирском сиденье «вольво» Андерсонов кто-то сидит.

– Это Джейми? – спросила она.

– Что? – Пейдж тревожно оглянулась. – Ах да. Он не хотел отпускать меня одну.

– Может, он тоже зайдет?

– Нет-нет, он просто решил составить мне компанию. Я… – закашлялась Пейдж, – я хотела поговорить с твоими родителями.

– С моими родителями? – переспросила Амина, закрывая за Пейдж дверь.

– С твоим папой.

– Он еще на работе.

– А мама?

– Моя мама? – Амина покраснела оттого, что у нее начался приступ торможения, когда ты волей-неволей повторяешь чьи-то дурацкие идеи вместо того, чтобы четко и внятно опровергнуть их. – Мама лежит.

Пейдж тут же поникла, как будто бы у нее села батарейка; волнение, предвкушение, храбрость – все в один миг сошло на нет. С опущенными плечами она выглядела потерянной и внезапно показалась Амине маленькой в их огромном холле. Пейдж посмотрела в сторону лестницы, ведущей на темный второй этаж, и Амине стало ее жаль.

– Хочешь подняться?

– Что?

– В его комнату. Она наверху.

– Ой… – Пейдж растерянно заморгала, но потом сделала глубокий вдох и взглянула Амине в глаза. – Да, хочу.

Когда Рамакришна и Курьяны решили посмотреть на фреску, Амине показалось это странным, но сейчас ей было вдвойне странно видеть, как Пейдж пристально разглядывает висящие в коридоре школьные фотографии Акила, будто пытаясь найти заветный кружочек с надписью «Вы здесь» на схеме торгового центра. Она не могла оторваться от его детских снимков (третий класс, выступающие вперед зубы; пятый класс – выступающие вперед зубы и усы) и наконец остановилась около недавней фотографии, сделанной после пробуждения от Большого сна, перед тем как они познакомились. Пейдж наморщила лоб и тихо произнесла:

– Он никогда не звал меня сюда.

У нее был такой вид, будто она сказала нечто очень важное. Можно подумать, сей факт давал Ипенам фору по сравнению с ней.

– Можешь зайти, если хочешь, – ответила Амина, показывая на комнату Акила.

Пейдж кивнула, быстро прошла мимо нее и вдруг замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.

– Ах, – вздохнула она, прикрывая лицо рукой.

«Ах» означало не разочарование, не удивление, не какую-то другую известную Амине эмоцию – это чувство она узнала много позже, спустя несколько лет, когда поняла, что значит мечтать о ком-то, до боли хотеть ощутить его запах и вкус, представлять тяжесть его бедер на своих чреслах и изгибаться дугой навстречу собственному невидимому желанию. Она наблюдала за Пейдж. Та изучала комнату Акила, совершенно не обращая внимания на все, что обычно интересовало гостей: на Великих, на его стол, на кожаную куртку, висящую на спинке кресла. Девушка подошла к корзине для белья, достала оттуда забытую футболку, прижала к лицу и снова сдавленно вздохнула: «Ах». Да, можно любить кого-то так сильно, так горячо, что ты готова змеей обвиться вокруг старой помятой футболки. Но Амине не приходило такое в голову. В этот момент она сделала другой вывод: все, кто говорит, что лучше любить и потерять любимого, чем так и не узнать любви, – настоящие идиоты.

– Амина?

Как же вышло, что она не услышала шагов Камалы на лестнице?! Обернувшись, Амина увидела, что мама в сбившейся у коленей вчерашней ночной рубашке идет по коридору, где еще пару минут назад стояла Пейдж. Она посмотрела на открытую дверь в комнату Акила и, помрачнев, спросила:

– Ты что тут делаешь?

– Н-н-ничего, – запинаясь, произнесла Амина, мечтая о том, чтобы Пейдж положила футболку обратно и отошла от корзины, но было слишком поздно.

Камала уже оттолкнула ее и направилась в комнату сына, подозрительно озираясь по сторонам. Пейдж оглянулась, на ее лице мелькнула паника, но она тут же взяла себя в руки, положила футболку на кровать, разгладила платье и выпрямилась.

– Вы, наверное, Камала, – протянула она руку, и Амина поморщилась. – Меня зовут Пейдж, – добавила она, но Камала растерянно смотрела на ее ладонь. – Я девушка… – сделала очередную попытку Пейдж, – была девушкой Акила.

Камала вопросительно посмотрела на Амину.

– Он с ней собирался идти на бал, – объяснила та, и тут Камала напряглась, вспомнив о том, как развивались события в связи с этим балом.

– Простите, пожалуйста, что я не была на похоронах, – опустив руку, продолжала Пейдж, на щеках которой выступили пунцовые пятна. – Я поэтому пришла. Я хотела… просто… просто хотела увидеть вас обоих. Вас и Томаса. Хотела сказать вам, что очень сильно любила вашего сына.

Камала долго смотрела на нее, и в ее взгляде зрело что-то, не до конца понятное Амине, а потом процедила:

– Любила?

Она произнесла это слово совершенно равнодушно, но на ее лице появилось такое выражение, что Амина тут же взяла Пейдж за локоть.

– Да, – отмахнулась от нее Пейдж, – конечно любила! – озадаченно повторила она.

Камала скрипуче рассмеялась, как будто лопата заскрежетала по бетону.

– Пейдж, – спокойно сказала Амина, – давай я тебя провожу.

Пейдж выпрямилась и стала выше ростом, чем Амина и Камала. Она взглянула сначала на девочку, потом на ее мать. С таким выражением Пейдж очень часто смотрела на Акила. В ее глазах светились надежда, сострадание и – Господи, прости! – любовь.

– Амина, я хотела бы поговорить с твоей мамой наедине.

– Не думаю, что это хорошая идея… – начала было та, но Пейдж было уже не остановить.

– Я любила вашего сына больше всех на свете, – произнесла она тихим и спокойным голосом.

Пейдж была преисполнена веры в то, что в этом доме есть на кого опереться и двое людей, испытывающих боль, могут найти что-то общее. Наверное, в семье Андерсон действительно так считали или, по крайней мере, всерьез над этим задумывались, но только не здесь. Застывшее лицо Камалы уничтожало каждое произнесенное Пейдж слово, поэтому Амина молча развернулась и вышла в коридор, сбежала по лестнице и вылетела на улицу, с треском захлопнув за собой дверь.

Чертова Пейдж! Чертова Камала! Чертов Акил!

– Привет! – произнес чей-то голос, она чуть не вскрикнула от неожиданности, обернулась и увидела Джейми.

Он махал ей рукой, робко стоя поодаль, рядом с одной из кадок.

– У тебя что-то случилось? – обеспокоенно спросил он.

Да, случилось. Амина прекрасно это понимала, несясь к нему навстречу, словно комета, и ужасно удивилась тому, как легко он поймал ее в объятия, подставил плечо. Она уткнулась ему в грудь подбородком. Тепло… От него исходило такое тепло… Сердце бешено стучало в его груди, Амина прикрыла глаза, и ей захотелось двигаться вперед, чтобы просто исчезнуть внутри Джейми и раствориться.

Почему-то она не испытывала ни малейшей неловкости оттого, что Андерсон обнимает ее, хотя впервые в жизни ее обнял кто-то не из родственников. Ни с кем ей не было так хорошо, как с ним. Они были одного роста, одинаково худые, вот только его кожа на ощупь просто обжигала, и на секунду ей померещилось, что у него температура. Но обниматься с Джейми было совсем не странно, даже учитывая то, что она наступила ему на ногу, а его вьющиеся волосы щекотали ее ухо.

– Ну как там? – спросил он, продолжая крепко прижимать ее к себе.

– Ужасно, – отозвалась она.

Джейми обнял ее еще крепче и что-то прошептал ей на ухо. Кажется, он сказал «мне жаль», однако скорее подразумевалось «я волнуюсь за тебя». Амина хотела спросить, что он имеет в виду, ведь это было очень-очень важно, но тут открылась дверь, и из дома вылетела заплаканная Пейдж с дрожащими губами.

– Поехали! – крикнула она брату, и Амина с Джейми отлетели друг от друга. – Поехали, поехали!

– Что? – спросил Джейми, пока она, спотыкаясь, спускалась по ступенькам. – Подожди!

Но Пейдж не собиралась ждать и со всех ног бросилась к «вольво» Андерсонов, путаясь в подоле платья. Джейми посмотрел на Амину и помрачнел.

А чего они ожидали? Разве не знали, куда едут?

– Вам не стоило сюда приезжать, – тихо произнесла Амина.

Джейми слегка поморщился, заморгал, отвернулся от нее и побежал догонять сестру.

Огни фар их машины давно исчезли за темными деревьями, тепло рук Джейми испарилось с поверхности ее кожи, а Амина все стояла на веранде. Она гнала мысли об их будущих отношениях, о его чудесных объятиях, о Пейдж, которая выбежала из дома и даже не взглянула на нее. Ноги налились свинцовой тяжестью, и Амина медленно побрела по коридору навстречу легкому сквозняку. Тянуло из комнаты Акила.

Там, за дверью, молилась Камала. Так показалось Амине. Мать сидела в позе Пьеты на кровати и беспомощно смотрела на футболку сына. Камала склонилась над ней, и выражения ее лица Амина не видела. Она вдруг ощутила, как ей не хватает мамы. Она скучала по тем временам, когда Камала оглушительно хлопала дверцами шкафчиков на кухне и по утрам кричала снизу: «Эй, дурашки! Проснитесь и пойте!» Бывало, мама говорила: «Да ладно!», когда Королева Виктория слишком громко рыгала, как будто собака могла понять ее. А иногда Камала ни с того ни с сего подходила к Амине и сжимала ее плечо – этот простой и неуклюжий жест не был похож на объятие, но сейчас, в свете воспоминаний, казался уютным, словно вечер, проведенный перед пылающим камином, когда за окном метет метель.