Стоило Тихомиру двинуться к селищу, как его тотчас увидели жители племени. Забеспокоились, загомонили. Чужак в Медвежьем углу!
Набежали люди с копьями, сурово спросили:
— Ты кто и что тебе здесь понадобилось?
Тихомир окинул своими спокойными глазами окруживших его людей.
— Вам не следует тревожиться. Я внук волхва Марея и пришел сюда один.
— Волхва Марея? — понизив голос, переспросил один из пожилых копейщиков, и вплотную подошел к чужаку, разглядывая на его груди костяной амулет с изображением бога Велеса, висевший на тонкой черной тесьме.
— У Марея был такой же.
Посельники притихли.
— Я хотел бы встретиться с вождем племени Сиворгом.
— Жрец примет внука Марея. Мы проводим тебя.
Посельники довели Тихомира до самого крыльца, над коим висел деревянный божок Световид. Всё тот же пожилой воин, прислонив копье к стене жилища, произнес:
— Я доложу вождю.
Вскоре он вышел и сказал:
— Верховный жрец молится. Жди, внук Марея.
— Меня зовут Тихомиром.
— Богам твое имя будет нравно.
Вскоре Тихомир вошел в жилище жреца. Сиворг восседал в кресле, привалившись к спинке, обитой звериной шкурой. Его строгие, острые глаза пытливо осмотрели пришельца и слегка смягчились.
— Ты похож на Марея. Как здоровье твоего деда?
— Моего деда не стало три пролетья[186] назад. Его душа унеслась к богам.
— Жаль, — откровенно посочувствовал жрец, и в эту минуту в жилище вождя не вошел, а вбежал раскрасневшийся Урак.
— Слава богам, Свигор! Ты жив!
— В чем дело, старейшина? — нахмурился жрец.
— Это человек ростовского князя Ярослава, коему он служит верой и правдой. На совете жрецов Тихомир с позором изгнан из волхвов. Он подлый перебежчик! Он…
— Остановись, Урак… Ты и вправду пришел ко мне от Ярослава?
— Да. Но я пришел с миром.
— Он лжет!
Свигор вновь остановил Урака движением руки.
— Тебя изгнали из волхвов?
— Да.
— За какую провинность?
— Волхвы поручили мне убить Ярослава, но я не решился погубить человека.
— Воля волхвов — закон! — жестко произнес Сиворг и поднялся из кресла. — Ярослав — наш заклятый враг. Он уничтожает капища святых богов. Ниц, гнусный переметчик!
Но Тихомир в жизни не падал «ниц».
— Ниц! — сорвался на крик Сиворг.
— Я прошу выслушать меня.
— Не хочу тебя слушать… Вои! Скрутите его и киньте в жертву священной медведице!
Глава 22
ПОХОД В БУЛГАРИЮ
Через три недели, так и не дождавшись возвращения Тихомира, князь Ярослав двинулся в поход к Булгарии. В наместниках Ростова он оставил сотника Озарку, недавно возведенного в боярский чин.
Сотник Горчак негодовал:
— И Озарко и Бренко ныне в боярах красуются. А скажи, Додон Елизарыч, чем я хуже? В сотниках десятый год хожу. Обидно! Аль, я в сечах за спины хоронился?
— Хромыга наш не на твой меч смотрит, а на твой черепок и нрав. Кумекает, что умом ты не блистаешь, а нравом спесив. Таких людей Хромыга не почитает.
— Ну, ты, Додон Елизарыч, уж тоже скажешь. Остолопов в сотники не ставят.
— Да ты не серчай на меня, Горчак. Серчай на Хромыгу. Не он ли приказал всем дружинникам за богослужебные книги взяться. Уж, коль под рубахой крест носишь, будь любезен и христовы книги познать. А ты от Библии нос воротишь. Какой же ты служитель Господа и Богородицы, хе-хе.
— Да в этой Библии черт ногу сломает. Не по сердцу мне все эти христианские премудрости.
— Во-от! А ты обижаешься. Хромыга школу надумал открыть, дабы даже мальцов грамоте научить. И откроет! Сам всё детство среди книг просидел, и ростовцев на сие наставляет. Так что, берись за Библию, коль хочешь в бояре выйти.
Язвили, злопыхали, а князь вовсю готовился к походу.
За два дня до отплытия к нему пришел новоявленный боярин Озарка.
— Оставляешь ты на меня град Ростов, княже, а сколь дружинников мне дашь?
— Малую толику, Озарка. Два десятка. Но беды особой не жди. Не думаю, что посельники Медвежьего угла на Ростов навалятся. Но на всякий случай будет у тебя и местная ростовская тысяча в челе с Буданом. В сотоварищи же тебе даю Колывана и Горчака. Один уж далеко не воин, стар, а у сотника что-то с рукой приключилось, ни меча, ни копья не поднять. Ранее ты с ними, кажись, не ссорился, но будь в своей власти тверд. Пресекай малейшее неповиновение. Ты — княжий наместник!
— Добро, — кивнул Озарка, хотя к Колывану он питал некую неприязнь, но не стал об этом заявлять князю…
Ранним утром дружинники по сходням, переброшенным на борта пристаней, проходили в ладьи и усаживались на скамьи, прочно прикованные к настилу трюма.
Кормчие уже стояли на своих местах, у кормил, готовясь к кличу: «Поднять якоря!»
Последним, простившись с Березиней и сыном, на корабль взошел Ярослав, и тотчас судовые ярыжки сбросили с колод пристаней причальные петли канатов.
Ладьи пошли в сторону реки Вексы. Ярослав стоял на корме и махал рукой Березине, коя находилась на причале, держа за руку Святослава. Из ее погрустневших очей выступили слезы.
— В добрый путь, любый мой, — шептала она. — Да помогут тебе боги возвратиться со щитом.[187] Я и сынок очень будем тебя ждать, любый наш…
Ярослав хоть и не слышал слов Березини, но у него отчего-то худо стало на сердце, и ему захотелось крикнуть: «Лада моя, береги себя и сына!».
Но корабли были уже далеко.
Вскоре суда вышли к Вексе, а затем и к Которосли, коя приведет дружину к Волге и Медвежьему углу.
Ярослав находился на второй ладье и, стоя на высоком носу, увенчанном резным и ярко расписанным драконом, вновь подумал о Тихомире:
«Что с ним произошло? Он не должен заблудиться. Он, как никто, отменно знает лес. Угодил в звериную яму-ловушку с острыми кольями, кои ставят на туров и вепрей охотники? Такое случается. Ловушки скрытно забраны тонкими сухими жердями и запорошены мхом или листвой. Неужели Тихомир погиб? Жаль парня. Хотелось бы подробнее узнать о племени селища, но покуда не удалось. Вылазки на крутояр не будет. Не стоит терять время. Племя же не осмелится напасть на ладьи».
На ладьях плыли две тысячи дружинников. Добрая половина из них — люди, набранные из охочих людей. В настоящих сечах они не были, но прошли добрую выучку в ратных игрищах, на каждого можно положиться.
На переднем судне за веслом стоял главный кормчий Фролка. Его сердце давно истомилось по рекам, и теперь он с таким желанием наваливался на кормило, что душа его пела.
— Лепота, Силуян Егорыч! — весело кричал он купцу. — И — эх, лепота!
Длинные волнистые волосы, перехваченные на широком загорелом лбу узким кожаным ремешком, и косматая борода с седыми паутинками трепыхались на разгульном, пахнущим тиной ветру.
— Лепота, Фролка, — отрадно отзывался купец. Ему также любо. Десять лет он плавал с кормчим, но никогда еще не бывал в Хвалынском море. Князь на всякий случай приказал ему взять на ладью некоторые товары, на кои могут польститься заморские купцы Востока.
На другое утро хватились дружинника Дерябу, кой был набран из «охочих» людей. Один из воинов вспомнил:
— Ночью мне худо спалось, а подле меня содруг Деряба зашевелился. Заохал, чрево-де прихватило, никакой мочи нет. Я затем забылся сном, а на утре проснулся — Дерябу как ветром сдуло.
Дружинника на судне не оказалось.
— Никак утоп. Плавать-то он, сказывал, не наловчился. Перевалился гузном через борт и ушел к водяному. Гузно-то у него, как у брюхатой бабы, — молвил содруг утопшего.
Ничего не мог прояснить и кормчий:
— Слышал всплеск. Мнил, рыбина по воде скакнула. Крупная рыба любит по ночам играть. А боле никакого крика и шума не слышал.
О пропаже доложили князю, тот сочувственно произнес:
— Жаль, парня. Надо ж какая выпала ему судьба. Жаль!
Утром поднялся попутный порывистый ветер. Ветрила ладий упруго надулись, корабли шли легко, ходко. Мимо проплывали дикие, зеленоглавые леса.
— А вот и Медвежий угол показался, — молвил Ярослав.
С кручи донеслись глухие удары бубнов, но челнов с воями на берегу не оказалось.
— К осаде, никак, готовятся, — произнес боярин Могута.
— Узрели, что не по зубам орешки. Столько-то ладий! Где уж им на челнах нападать, — усмешливо проговорил Заботка.
Ярослав дотошно осматривал крутояр, прикидывая удобные места высадки воинов. Второй раз он плывет мимо Медвежьего угла и второй раз убеждается, что подъем к селищу довольно крут и неудобен, и весь он густо усеян дремучими зарослями.
Подумалось: нелегко к селищу пробиваться. Без секир и топоров здесь и делать нечего.
Корабли вышли на Волгу и удары бубнов стихли. Вои селища подумали: ростовский князь Ярослав направился к булгарам, но едва ли его примут с распростертыми объятиями. Булгар не захотел облагать данью даже князь Владимир.
