Кровь бросилась Салиху в лицо.
– Откуда ты… Как ты… Почему… – голос его прервался.
Дядюшка Химьяр хмыкнул, с удовльствием наблюдая замешательство своего собеседника.
– Догадаться ничего не стоило, – заметил он. – Немного наблюдательности… Да и виллы изредка сюда залетают, они кое-что рассказывали… Когда у тебя в руках два конца одной оборванной веревки, связать их ничего не стоит. А что тут особенного? – Он пожал плечами. – Сейчас такое происходит сплошь и рядом. Люди совсем озверели. Убивают друг друга…
В том, как он произнес слово "люди", прозвучала странная интонация, заставившая Салиха насторожиться. Как будто охотник говорил о каком-то чужом племени.
Неожиданно Салих зевнул. Усталость брала свое, а в тепле да сытости его совсем разморило.
– Ложись рядом с ней, – охотник кивнул в сторону вороха мягких шкур, где спала Алаха. – И ничего не бойся. В этом доме тебе ничего не угрожает. – И когда Салих уже устраивался на ночлег, добавил неожиданно: – Только за порог не ходи.
Глава десятая
САККАРЕМСКИЕ ТОРГОВЦЫ ШЕЛКОМ
Мэзарро не долго сидел без дела в большом, запущенном доме, который был оставлен ему ушедшим в Степи братом. Прошло совсем немного времени, и младший сын торговца шелком почувствовал себя здесь хозяином. И то сказать: для того ли покупал Салих роскошные эти хоромы с садиком и водоемом, чтобы новые жильцы вели себя здесь, точно на постоялом дворе: одной ногой стоя в спальне, а другую уже готовясь занести на порог?
Все чаще оглядывал Мэзарро эти стены хозйским взглядом, прикидывая: что и как здесь устроить, чтобы зажить по-настоящему. Правду говорят о доме, в котором никто не живет: "Без человека умирают и стены".
Мэзарро ничего так не хотелось, как восстановить доброе имя и дело своего отца. Начало положено: у него есть свой собственный дом в Мельсине; есть и деньги – отправляясь в Степь вместе с Алахой, Салих оставил брату большую часть состояния, отнятого у венутов. В пути большие деньги ему ни к чему. Неизвестно еще, какие опасности встретятся – не потерять бы добытого. Лучше уж пусть сберегается в Мельсине. А для странствий хватит и малой толики, ведь, кроме съестного, им с Алахой ничего и не потребуется. А коли потребуется – добудут своими руками.
Кроме того, если рассуждать по совести, то деньги эти принадлежали не Салиху и не Мэзарро, а Одиерне. Они были частью ее приданого. Коли уж не досталась красавица в жертву ворчливому Старику, то, стало быть, и приданое ее предназначено теперь для другого супруга. Живого. Того, кому она родит детей.
Впрочем, сама девушка, робкая и тихая, как лань, об этом даже и не помышляла. Ее спасли от страшной смерти, с нею обращались ласково, за всякую, даже мельчайшую, услугу благодарили – большего она и не желала.
А госпожа Фадарат видела, что самое сокровенное ее желание вот-вот сбудется: дом, полный здоровых, горластых внуков, красивая невестка, младший сын, делящий время между купеческими делами и семьей… Один только Салих, старший, родной ее сын – только он оставался вечной ее тревогой.
Но за более насущными заботами эта отступила куда-то в тень и оттуда тайно глодала материнское сердце – привычными уже, ступленными зубами…
Тем временем Мэзарро нанял работников, чтобы те привели в порядок дом, выкрасили стены, повесили везде цветные занавесы, вычистили фонтан, насадили розовых кустов. И пока шли работы в доме, неустанно наблюдал за их ходом.
В конце концов госпоже Фадарат надоел постоянный запах краски и громкие голоса чужих мужчин, не смолкавшие в доме с утра и до позднего вечера.
– Довольно, – сказала она младшему сыну, – дом уже приведен в порядок, а остальное довершится само с течением времени.
– Но госпожа моя! – возмутился Мэзарро (на одной щеке пятно краски, локти в земле, под ногтями грязь). – Мы ведь еще не завершили… Я хотел сделать один покой с арочным проемом, чтобы в алькове положить ковры, а под аркой повесить клетку с птицами…
– Довольно, – повторила госпожа Фадарат. – Знаешь, как говаривали во времена моей молодости? "Когда дом закончен, остается только умирать". И арочный проем, и клетку с птицами доделаешь сам, постепенно.
И Мэзарро послушал свою мать, как слушал ее во всем.
Он женился на Одиерне и занялся шелковой торговлей. Открыл лавку, начал присматривать себе компаньона – хотел отправить караван в Нарлак, а если повезет – снарядить корабль в Мономатану.
Очень быстро в Мельсине нашелся человек, который охотно присоединился к предприятию Мэзарро и предложил ему отправлять караваны совместно. Мэзарро пришел в восторг от этого предложения. Тем более, что господин Фатагар – так звали этого расторопного торговца – обладал большим опытом. Господин Фатагар – прирожденный торговец шелком. Он буквально родился с коконом тутового шелкопряда во рту. Во всяком случае, так он утверждал.
Впрочем, были у господина Фатагара и другие особенности. Кроме торговли шелком, он промышлял и иными делами. Такими, о которых предпочитал не рассказывать кому попало. И уж конечно о них не следовало знать молодому, вспыльчивому и глупому Мэзарро.
***
Например, не следовало знать Мэзарро об одной встрече, которая была назначена в загородном доме Фатагара на вечер. Посетитель, ожидавшийся там, был настолько необычен, что торговец отпустил на этот вечер всю прислугу, оставив только одного старого слугу, которому всецело доверял – не потому, что слуга был старым и преданным господину, но потому лишь, что у него был отрезан язык. Так что ничего лишнего тот сболтнуть бы не смог даже при очень большом желании.
Впрочем, насколько можно было считать человека, явившегося к Фатагару с визитом, необычным? Это уж с какой стороны посмотреть. Звали Фатагарова гостя Сабаратом из Халисуна. Это был рослый, гибкий, загорелый человек с небольшой черной бородкой, окаймляющей хищное лицо с острыми чертами и пронзительными светлыми глазами. В определенном смысле он был очень красив.
Казалось, трудно сыскать на свете двух человек, настолько не похожих друг на друга, как этот халисунец и саккаремский торговец шелком. Господин Фатагар, невысокий, полный, с холеными пухлыми руками и бледным лицом, любил окружать себя роскошью. Множество роскошных безделушек наполняли его комнаты, делая их душными. Казалось, здесь можно с непривычки задохнуться, столько вокруг стояло кувшинчиков, вазочек, подушечек, искусственных цветов, сработанных из различных драгоценных и полудрагоценных камней, статуэток, вырезанных из кости и самоцветов, разбросанных повсюду крошечных носовых платочков – шелковых и кружевных, белоснежных и пестрых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
