Посреди всего этого океана роскоши в большом кресле с резными подлокотниками, выполненными в виде бьющих хвостом морских драконов, восседал сам господин Фатагар и поигрывал маленьким веером на тонкой золотой рукояти.
– Ну, какие новости? – растягивая слова, жеманно осведомился Фатагар. И усмехнулся, махнув рукой в сторону кресла, которое, в пару первому, стояло у небольшого тонконогого столика, обильно инкрустированного перламутром.
Халисунец кивнул Фатагару в знак приветствия и бесцеремонно плюхнулся в кресло, положив свои длинные ноги в пыльных дорожных сапогах прямо на хрупкий столик.
Столик опасно захрустел.
– Э-э… – протянул Фатагар, слегка похлопывая своего гостя веером по плечу. – Друг мой… Дело в том… Э-э… Нельзя ли, понимаете ли… убрать… Вещица старинная, весьма ценная… Я достал ее с большим трудом и, думаю, здорово за нее переплатил.
– Денежки счет любят, – одобрительно вставил Сабарат. Он от души забавлялся.
– А я, – продолжал Фатагар, – весьма привязан к своим… э-э… вещам.
Халисунец широко ухмыльнулся, блеснув в черной бороде ослепительно белыми зубами, и снял наконец ноги со столика. Фатагар явно вздохнул с облегчением.
Несмотря ни на что, эти двое великолепно понимали друг друга. Как бы ни разнились они внешне, на самом деле и Фатагар, и Сабарат были вылеплены из одного теста. Только для изготовления Фатагара Богам потребовалось теста куда больше.
– Проклятье! – вскричал Сабарат. – Но тогда я, с вашего позволения, сниму сапоги! Дьявольски устали ноги. Пришлось побегать, друг мой, пришлось проделать долгий, многотрудный путь.
Не дожидаясь позволения, он наклонился и стянул с себя сапоги. Фатагар поморщился, но возражать не стал. Оставшись босым, халисунец свистнул сквозь зубы и вошедшему слуге приказал принести вина и кубков – "знаешь, тех, серебряных – побольше". Слуга глянул на Фатагара и, получив от хозяина утвердительный кивок, повиновался.
– У вас отменное винишко, – заметил Сабарат развязно. Теперь он расхаживал по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть то одну безделушку, то другую.
Фатагар наблюдал за ним холодными, внимательными глазами.
– Так как наши с вами дела, дорогой друг? – осведомился торговец шелком. Голос его звучал почти елейно.
– Намечается один… э-э… караван, – откровенно передразнивая Фатагара, ответил халисунец. – Но о цене надлежит сговориться заранее.
– О чем речь! Разумеется!
– Живой товар воздорожал, – предупреждая возражения компаньона, заявил халисунец.
– Милейший Сабарат! – выразительно проговорил Фатагар, откидываясь на спинку кресла. – Сколько я себя помню, живой товар только и делает, что дорожает да дорожает… Образно выражаясь, больше он ничем и не занимается. Однако торговля никогда не прекращалась, невзирая ни на какое воздорожание. Мой многолетний опыт показывает, что о цене всегда можно договориться. Итак?
– Пятьдесят золотых за голову, – быстро сказал Сабарат. И замер, готовясь встретить ответный удар.
– Вы с ума сошли, – лениво протянул Фатагар.
Сабарат молчал. Но на опытного торговца это не производило никакого впечатления. Он принялся полировать свои розовые блестящие ногти. Спустя некоторое время небрежно осведомился:
– А кровь пускать пытались?
– Что? – растерялся Сабарат.
Фатагар поднял на него сонный взор.
– Говорят, кровопускание недурно помогает против помутнения рассудка…
Сабарат залился краской и набычился, готовясь броситься на обидчика. Но почти сразу взял себя в руки и рассмеялся.
– Я не шучу! – сказал он.
– Да уж, – согласился Фатагар, – какие тут шутки… По пятьдесят за голову… Давайте по тридцать.
– Сорок, – быстро произнес Сабарат.
– Тридцать.
– Да вы хоть послушайте, какой товар.
– Товар как товар.
– Ошибаетесь, дражайший Фатагар. Крепко ошибаетесь. Такого вы еще не видели.
– Милый мой, – возразил Фатагар, – какого только товара я не видел… Взять вашу последнюю.
Сабарат снова уселся в кресло и налил себе еще вина.
– Кстати, как она? И в самом деле оказалась невинной, как утверждал этот пройдоха, ее родственник?
– Вообразите себе – да! – Фатагар помрачнел. – Какая была с виду! Свеженькая и глупенькая, как молодой персик. И вот, представьте себе, стоило мне лишь надкусить этот персик, как она совершенно… э-э… испортилась. Хнычет, всего боится, забивается в угол и визжит, когда я… э-э… ее навещаю. Совершенно невозможно вынести всю эту сырость и крики. Я так ей и сказал: "После того, – сказал я, – как я, милочка, избавил тебя от груза девственности, ты годишься разве что в посудомойки".
Сабарат цокнул языком.
– За воспитание этих дур я, извините, не отвечаю. Я их, извините, поставляю – такими, какие есть. То есть молодыми, с гладким телом, смазливой мордочкой и без вшей в волосах. Остальное – дело воспитания. Заведите хорошего евнуха. Любой козе, знаете ли, требуется козопас.
Сабарат говорил совершенно серьезно, но в его безжалостных светлых глазах таилась насмешка. Невзгоды пресыщенного работорговца, которому разбойник то и дело поставлял молоденьких девушек, откровенно веселили халисунца.
– Если я правильно вас понял, мой друг, отныне – никаких девственниц, – заключил Сабарат.
– Вот именно, – кивнул Фатагар. – Может быть, кое-где они и ценятся выше, чем… э-э… уже использованные… но на деле… Женщина как лошадь – должна быть уже объезженной, так сказать. Чтобы оседлал – и в путь без особых трудностей. Таков наш подход к делу. Согласны?
– Это как вам угодно, милый друг, – слегка поклонился Сабарат.
Фатагар обмахнулся веером и капризно вздохнул.
– Вот и хорошо. Я знал, что вы меня поймете. Постарайтесь уж как-нибудь… э-э… чтобы объезженные и воспитанные. И чтоб не визжали!
– Ладно, где наша не пропадала, – усмехнулся Сабарат. – Значит, по сорок за голову?
– Да.
– Дней через десять привезу вам целую ораву, – пообещал работорговец.
Фатагар поморщился.
– "Ораву"! Что за выражения? Изысканность! Изысканность! Изысканность! Вот наш девиз! Мы торгуем не ублюдками, которым место в руднике или на галере. Наш товар нежный, тонкий… – Он вытянул губы трубочкой и просюсюкал: – "Стайка"! Вот как следует говорить – "стайка девушек"… или даже лучше – "пташек"…
Сабарат расхохотался во все горло.
– Стайку так стайку, – ухмыльнулся он. – Я знаю, где они чирикают. Свеженькие, хорошенькие… Исключительно глупенькие… И почти все хорошего происхождения. Порода – это очень важно. Во всяком случае, в нашем деле.
– Да, – кивнул Фатагар, мечтательно чмокнув губами. Он уже рисовал себе в мечтах эту "стайку пташек".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
