что оговорил девушку из-за пыток. Когда она ушла, я предложил казнить обоих преступников и покончить со всем этим, но Югон де Флине, стоило ему узнать, что в убийстве его дочери замешан начальник охраны и доверенный человек графа, совсем взбесился. Теперь он считает, что все семейство де Круа должно ответить за убийство его дочери, согласно божьим и человеческим законам. Он даже попытался вызвать графа на поединок, крича, что пусть бог их рассудит, но после долгих уговоров в конце концов согласился на сумму в 10 000 ливров в качестве компенсации, но при этом потребовал, чтобы Розали была сослана в известный своей строгой дисциплиной женский монастырь за свои прегрешения. После чего виконт заявил, что, если его требования не будут выполнены, он прямо сейчас поедет к королю с прошением и все равно своего добьется. Его горе можно понять, к тому же он в своем праве, вот только мне не хотелось бы доводить это дело до подобной крайности.
«Если виконт поедет к королю, то это будет выглядеть так, словно ты, господин граф, не справился с этим делом».
– А что говорит господин граф де Круа? – поинтересовался я, хотя уже начал догадываться, в чем проблема.
– Говорит, что верит Розали. Раз она не признается, значит, непричастна, и предложил вместо ссылки в женский монастырь отправить ее в паломничество по святым местам. Даже у меня создалось такое ощущение, что он малость не в своем уме! К тому же он постоянно пьян! – вдруг раздраженно и недовольно выкрикнул граф, не сумев сдержаться. Похоже, его самообладание и сдержанность, испытавшие в последние сутки предельные нагрузки, начали давать сбои.
Я посмотрел на него с долей сочувствия, так как мне мой временный начальник по большому счету нравился, в отличие от де Парэ с его детским пафосом, и Луи с его дворянским гонором. Граф, в отличие от них, имел довольно острый ум и непредвзятость при оценке ситуации. По крайней мере, с виконтом он сумел просчитать возможные комбинации и выбрал из них пусть не самый лучший, но и не самый худший вариант. Еще мне понравилась в нем одна довольно неожиданная черта: он не стеснялся спрашивать советы и открыто признавать их авторство.
– Ваше сиятельство, а вы спрашивали у Розали де Круа: был ли шевалье ее любовником?
– Девушка не отрицала этого, но при этом утверждала, что нежно любила своего брата, а поэтому не могла желать ему ничего плохого.
– А между ними встречу не устраивали?
– Нет. Какой в этом смысл? Он-то говорит, что это именно она задумала убийство брата, а спустя какое-то время бормочет, что она ангел и любовь всей его жизни.
– Даже не знаю, что вам сказать, господин граф. Боюсь, что эта загадка не для моего ума, но если что-то мне придет в голову, то я обязательно дам вам знать. Я могу идти?
Было видно, что граф разочарован моим ответом, но мне совсем не хотелось лезть в дворянские разборки. Попаду в мясорубку, фарш сделают. Хотя мысли у меня были на этот счет.
«Девушке еще нет шестнадцати лет. Сыграть на ее одержимости, а затем сломать. Но! Она дочь богатого и важного сеньора, а значит, неприкасаемая. А графу не позавидуешь. В тиски попал. С одной стороны хозяин замка, вставший на защиту дочери, а с другой – виконт, который рвет и мечет, требуя мщения».
Выйдя во двор, я огляделся по сторонам и заметил троицу своих подчиненных, направляющихся к воротам. Барр в этот момент оглянулся и, увидев меня, приглашающе помахал рукой. Солдаты остановились в ожидании меня. Я подошел к ним.
– Граф недоволен, – сразу сообщил я им.
Лица у солдат вытянулись, а благодушное настроение мгновенно улетучилось.
– Я так понимаю, вознаграждения нам теперь не видать, – пробурчал Барр.
– Знаешь, как-то забыл его об этом спросить, – раздраженно заявил я ему. – В следующий раз, чтобы не забыть, я тебя с собой возьму.
– А я что. Я ничего, – оправдываясь, забормотал солдат, отводя глаза в сторону.
– А вы куда собрались? – поинтересовался я.
– Посмотреть на представление, – ответил мне Казен Реньо.
– Какое еще представление? – удивился я.
– К лагерю жандармов вчера, под самое утро, прибились артисты. До утра отсыпались, а сейчас народ веселят. Сценки всякие показывают, – пояснил Папаж. – Говорят, весело. Пойдете?
– Ладно. Пошли, посмотрим.
Отряд жандармов, раскинувший свой лагерь в двух сотнях шагов от замка, изнывал от скуки, поэтому приезд группы комедиантов для них был почти как дар небес. Отправлять их обратно в казармы граф не спешил, так как история не закончилась, да и наемники виконта никуда не делись. Солдатам было скучно, ни таверны, ни девок, а тут, откуда ни возьмись, появились бродячие артисты. Еще на подходе, по яркой расцветке фургона, я определил, что к жандармам прибилась знакомая компания артистов, с которой меня свела судьба по дороге сюда. Тогда у них умер товарищ, а священник пообещал помолиться за него в церкви.
«Надеюсь, священник, не прикарманил все деньги себе? Не думаю. По крайней мере, он не был похож на жадного жлоба».
Подойдя, я не стал садиться на землю, как сделало большинство солдат, а остался стоять, так как не собирался здесь долго задерживаться. Просто пришел посмотреть, отвлечься. Все спектакли, что мне приходилось видеть, были настолько наивны и просты, что были бы интересны лишь пятилетнему современному ребенку, вот только в замке мне тоже делать нечего, к тому же не хотелось попадаться лишний раз на глаза графу. Сейчас я просто стоял, глядя на представление, а мысли крутились вокруг исчезновения Антуана де Парэ. Прошло более трех суток, и теперь у меня исчезли последние сомнения в том, что он убит.
«Но солдаты утверждали, что он ускакал на лошади. Если его зарыли, то где тогда лошадь? Для крестьянина это целое богатство, вот только не посмеет он ее присвоить. Да черт с ней, с лошадью. Он был непосредственно связан с этим делом, а значит, без этой дьявольской троицы здесь не обошлось. Только эти отморозки могли поднять руку на королевского эмиссара. Вот только мужиков мы жестко спросили, а те пошли в отказ. Наемник точно не при делах, а вот шевалье, вместе со своей подругой… Только к ней я подступиться не могу. И где мне теперь его искать, если я даже направления не знаю, куда он поехал?»
Честно говоря, мне было жаль Антуана, так как при всех его недостатках он все же показал себя неплохим человеком. По крайней мере, превысив свои полномочия, взял на себя
