– Ты думаешь? – На этот раз Саммер ощущала не возмущение. Она чувствовала себя оскорбленной.
– Черт побери, Саммер, чего же ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты прямо и без всяких околичностей сказал мне, что любишь меня, если именно это пытаешься высказать.
Некоторое время он молча смотрел на нее. Они лежали на боку лицом друг к другу, завернутые в скатерть. Их головы покоились на синей нейлоновой спортивной сумке. От гнева Саммер вся напряглась, решительно скрестив руки на груди. Стив потянулся к ней, взял за руки и, преодолевая сопротивление, поднес их ко рту и по очереди поцеловал запястья.
– Я думаю, что, возможно, только возможно, ты была послана мне, чтобы спасти от внешней тьмы, – проговорил он тихо. – Когда я впервые встретил тебя там, в похоронном бюро, мне было безразлично, жив я или мертв. Теперь мне это не безразлично.
– Стив, – прошептала Саммер, тронутая сердечностью этих слов и бесконечной нежностью, которая светилась в его черных глазах.
– Помолчи, – попросил он, – дай мне закончить, раз уж ты заставила меня начать. Долгие годы я не мог посмотреть в будущее ни с надеждой, ни с радостью. Теперь я думаю о будущем – в котором вижу нас с тобой – и с надеждой, и с радостью. Означает ли это, что я люблю тебя? Кто знает? Но я хочу попытаться, если и ты хочешь.
– О Стив! – Испытующе глядя в его глаза, Саммер чувствовала, что он говорил искренне. Ее сердце учащенно забилось. Они, двое раненных жизнью людей, каким-то чудом нашли друг в друге то, что им было нужно для исцеления ран. Это оказалось действительно чудо, другого слова не придумаешь. Саммер пододвинулась к нему ближе и провела ладонью по его колючим щекам и жесткой линии рта, нежно касаясь заживающих ран. – Если ты не можешь сказать это, то я могу. Я люблю тебя.
– Да? – Он подарил ей короткую удивительную улыбку.
– Да, – тихо ответила Саммер, целуя его.
У входа в самодельный шалаш еще не готовый к небесной благодати ангел произнес им слова благословения.
Ни мужчина, ни женщина их, впрочем, не услышали. Только Маффи, навострив уши, с любопытством склонила голову набок.
Глава 34
На небесах в эту ночь гремел бал. Гром одобрительно грохотал. Торжествующие молнии раскалывали небо. Дождь шумел несмолкающими аплодисментами. Но Саммер и Стив в объятиях скатерти и друг друга ничего этого не слышали.
Она поведала ему горькую историю своего брака с Лемом, о возникшей в результате булимии<Неутолимый голод, возникающий при эндокринных и некоторых других заболеваниях.>, от которой ей так трудно было потом излечиться и снова прийти в норму.
Он рассказал ей о годах беспробудного пьянства, о том, как у него на глазах жизнь пошла прахом, как он достиг дна и вот-вот кончил бы тем, чем кончают все пьяницы. Рассказал о кошмарном сне, длившемся почти три года.
Стив узнал, что Лем после развода женился на двадцатидвухлетней медсестре. А Саммер – о том, как приключившиеся со Стивом беды свели в могилу его отца.
Они вместе плакали, вместе смеялись, обнимая, лаская и излечивая друг друга.
– Так что же заставило тебя вернуться? – заинтересованно спросила Саммер несколько часов спустя, когда повесть о мытарствах Стива подошла к концу.
Он лежал на спине, ее голова покоилась у него на плече. Земля была жесткой. Воздух холодным. Сосновые иглы кололись через скатерть в самых чувствительных местах. Но Саммер не обращала на это внимания. Голая, завернутая только в скатерть и согреваемая жарким теплом внимания Стива, она чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Ее прижатая к волосатой груди Стива ладонь ощущала ровное биение его сердца.
– В Теннесси, ты имеешь в виду?
Одну руку он подложил себе под голову, другой обнимал Саммер за плечи. Говоря, Стив не отрываясь смотрел на грубые доски крыши их самодельного убежища. Саммер тут же подумала о том, что ему видится мелькающая где-нибудь поблизости Диди, но потом она отбросила эту мысль. У нее было смутное ощущение, что Диди больше не будет преследовать Стива. «По крайней мере, – убежденно сказала она себе, – если он знает, что ему нужно!»
– Так вот, я, как уже сказал, жил в Неваде. Моих кредитных карточек и сбережений хватало на безбедное существование, но через три года я уже оказался на мели. Как-то после полудня я проснулся в борделе – это было заведение Мейбл, девиз которого: «Клиент прежде всего!». Рядом со мной лежала девица, оба мы были голые – ой, перестань щипаться, – но я не мог ничего вспомнить: как попал туда, чем мы с ней занимались. Да, девица была та еще красотка…
Стив сладко улыбнулся воспоминаниям, но вдруг вскрикнул, когда Саммер больно дернула его за волосы на груди, собрав их в горсть.
– Господи, да ты злючка! – Он нежно взглянул на нее, усмехнулся и продолжал: – Я не мог даже вспомнить, какое было число. Я спросил ее, и она сказала, что канун Рождества. От этого мне сделалось совсем тошно. Я встал, оделся и вернулся в гостиницу, где жил. Гостиница была дешевая, двадцать пять баксов за номер в сутки. Простыни там меняли, наверное, раз в неделю. – Он глубоко вздохнул. – И я стал думать о Рождестве. Снял трубку и набрал номер своей дочери. Я звонил ей довольно редко, потому что Элен каждый раз сообщала мне, будто дочь не хочет говорить со мной. Но на этот раз трубку взяла дочь. Я сказал ей, что люблю ее, пожелал счастливого Рождества. «Я ненавижу тебя, папа», – ответила она и повесила трубку.
Боль в его голосе ощущалась так же отчетливо, как и биение его сердца. Саммер изогнулась, наклонилась к нему и в молчаливом сочувствии поцеловала его в шею.
– Дети всегда говорят это родителям. Мои племянники и племянницы, например, точно такие же, – Саммер понимала, что это слабое утешение, но ничего лучшего ей в голову не пришло.
– Я знаю, – его голос звучал устало, – но все равно будто получил пощечину. Этот удар заставил меня встряхнуться. Я вдруг увидел себя со стороны, увидел, какое жалкое зрелище представляю собой – пьянчужка, засыпающий среди шлюх, – и понял, что должен изменить свою жизнь. Я принял душ, привел себя в порядок, побрился. Потом пошел в церковь – это была небольшая методистская церквушка на холме в центре занюханного городишки, – и я, да, черт меня побери, помолился. Затем стали собираться прихожане – не забудь, это был канун Рождества. Началась служба при свечах, я остался и на нее. Когда она закончилась, я уже знал, что сделаю все, чтобы поправить свою жизнь.
Саммер, как завороженная, слушала низкое гудение голоса Стива, а его сердце ровно и размеренно билось у нее под ладонью.
Стив продолжал свою исповедь:
– Я перестал пить, разом завязал. С того дня до нынешнего, с Божьей помощью, не взял в рот ни капли спиртного. Я проверился на СПИД – его у меня не оказалось, ты можешь быть спокойна. Потом отправился домой, собираясь во что бы то ни стало заслужить прощение своей дочери. По дороге мучительно размышлял о том, что же со мной случилось. Сразу после смерти Диди я был слишком потрясен, чтобы видеть вещи в истинном свете, но, когда перестал пить, туман перед моими глазами начал рассеиваться. Мне и раньше было трудно поверить в самоубийство Диди, ее надо было знать, чтобы понять это, но до тех пор я не задавал себе подобных вопросов. И вот теперь начал их задавать. Ты помнишь, она оставила видеозапись. Кроме сцен… гм, секса, там были слова Диди о том, что она хочет покончить с собой, поскольку я порываю с ней отношения и возвращаюсь к своей жене. Так вот, я никогда не говорил такого. Я никогда не уходил от своей жены и порвал с Диди в основном из-за Митча. Она прекрасно все знала и фактически закатила мне скандал из-за этого. Словом, на записи концы с концами не сходились. – Он помолчал с минуту, хмуро глядя в потолок. – А потом еще этот ключ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
